– А тебя не отругают за то, что ты тут ходишь и ешь нашу еду? Тебе вообще можно здесь находиться?
– Ну так вы же уже поели, а остатки со стола брать никто не запрещает, – отозвался он и с удовольствием засунул в рот небольшой рулет. Хотелось верить, никем не закусанный. – Будешь?
Накос протянул мне тарелку, и сделано это было так искренне, с обезоруживающей улыбкой, что я покорно взяла крекер с нежнейшей красной рыбой на сливочном сыре, хотя свершено не была голодна. Так и поправиться недолго.
– Как прошел день? – не переставая жевать, спросил Нагос.
Его вопрос был таким простым и логичным, словно мы знали друг друга тысячу лет и давно были дружны. Это с одной стороны удивляло, а с другой подкупало. А я что? Я ответила, точнее меня прорвало, и я рассказала и про город, и про картину, и про подарок дракона.
– Странная ты, Тиффани, обычно девушки радуются золоту, украшениям.
– Знаю, что странная, – нахмурилась я. – Мне родители всегда так говорили и краски выкинули, и картины… считали, что это глупости.
А мне нравится рисовать. Вот скажи, почему это преступление? Почему, если девушка любит рисовать, а не наряжаться, она странная?
– Ты не так поняла. – Улыбка Нагоса была мягкой и немного снисходительной. – Странная в хорошем смысле слова. Не так часто встретишь девушку, равнодушно относящуюся к золоту и украшениям.
– Ну, золоту я тоже радуюсь, – не очень уверенно отозвалась я, потеребив брошку. – Эта очень красивая, символичная…
– Но художественным принадлежностям все же больше?
– Конечно! – Я даже не планировала как-то замаскировать свой восторг.
– А как ты думаешь, что тебе пришлет дракон?
– Не знаю, я буду рада всему. Правда, я себе купила бумагу, акварель, пару простых карандашей и этюдник. Это, конечно, уже очень много, но… ты знаешь, я никогда не видела таких лавок! Там прекрасно все. Представляешь, я видела набор пастели на целых сто пятьдесят цветов! Сто пятьдесят разных оттенков, ими можно нарисовать все-все.
Там только серого – пятьдесят оттенков, не меньше!
– Боюсь представить, что ими можно нарисовать.
Я отмахнулась.
– Понимаешь, у меня всегда были черный карандаш и белый карандаш – все! Я и не знала, что такое может быть. А кисти? Для масла свои, для акварели свои. Для гуаши, акрила, для рисунков по ткани!
– Понятно, понятно! – засмеялся Нагос. – Ты готова купить этот магазин целиком и жить в нем, я так понимаю.
– Ну нет! – Я смутилась.
