Она уникальна!
Роберт с опаской посмотрел на герцога и со вздохом отложил отчет в сторону.
― Ты не допускал мысль, что это твоя жена могла каким-то образом тянуть на себя энергию? Замечал что-то странное в ее поведении? Может, это не было злым умыслом, лишь реакция тела? Магическим расам требовалось больше энергии, чем обычному магу.
Эйдан мрачно посмотрел на дядю:
― Подозреваешь ее? Поверь, в тот момент, когда образовалась связь, я видел самую ее суть. Она была человеком, с мощным резервом, конечно, но не вмещающим в себя десяток обворованных источников.
― Я просто рассматриваю все возможные варианты, ― мягко сказал Роберт, с жалостью глядя на племянника. ― Тебе нужно отдохнуть.
Эйдан упрямо покачал головой. Он физически не мог отдыхать, пока не появится хоть какая-то ниточка, хоть крошечный шанс отыскать Сильвию! Герцог с тоской уставился в окно, словно пытаясь угадать, где именно сейчас его жена. На его лбу выступила испарина, а кожа покраснела.
В виски ударила резкая боль, и Эйдан схватился за стену, чтобы не потерять равновесие. Перед глазами потемнело, а сердце судорожно застучало.
― Ты в порядке?
Герцог едва услышал голос Роберта, лишь ощутил прохладную ладонь на лбу.
― Ты весь горишь! Тебе срочно нужно к мейстрессе Пэрри! И спать! На одних тонизирующих ты не протянешь!
Эйдан упрямо качнул головой. Тело и впрямь ломало, будто он был сильно болен. Но кроме жара других симптомов не было.
― Ваша Светлость! ― в дверях комнаты неловко застыл помощник герцога. ― Письма Энтони Уоррена, автора пьесы, были исследованы, а его слова подтверждены. Однако личность заказчика так и не установили.
Эйдан, поморщившись, взял протянутые документы. В свете случившегося личность заказчика мало волновала его. В конце концов, именно спектакль позволил им с Силь окончательно сблизиться… Но сейчас он был готов занять себя хоть чем-то."
"Пробежав глазами по бумагам, Эйдан удивленно вскинул брови.
Интересная вырисовывалась картина. Определенно, хотели подставить леди Эвелин, все улики указывали на нее. В письмах была использована ее любимая бумага, даже почерк был неуловимо похож. И все же это была не она: тот, кто хорошо знал ее, не купился бы на это. Например, духи, которыми были сбрызнуты листы, пахли розой. Мать же никогда не изменила бы своему любимому аромату сандала.
