Я серьезно заболела и целый месяц просидела в доме, не выходя на улицу. Мне было невыносимо скучно, и наша с ней работа над этим покрывалом стала лучшим воспоминанием моего детства.
Или вот эта кривоватая фигурка оленя, вырезанная из дерева? Дик подарил ее на прошлый день рождения. А я-то думала, чем таким он занимается вечерами, не рассказывая мне!
Мой взгляд падал все на новые и новые вещи. Взяв себя в руки, я смахнула набежавшую слезинку и сунула в карман висящую на стуле атласную ленту бирюзового цвета. Я стащила ее с маминого наряда, привезенного еще с материка.
Она безумно любила его, но после рождения Мелиссы он стал ей мал. Однажды я нашла платье в шкафу и вынула ленту из корсажа, уж очень она мне понравилась.
Больше я ничего не взяла и, в последний раз осмотрев комнату, вышла. Самое главное, это моя семья. Без всего остального я обойдусь.
Мама собрала нас в своей спальне. Сперва она крепко обняла каждую, и на глаза вновь навернулись слезы. Зачем я наговорила ей гадостей за ужином? Сейчас все это казалось такой ерундой.
— Девочки, — она обвела нас взглядом. — Я не знаю, что ожидает вас в Киаринте, поэтому вам нужно держаться вместе. Не ссорьтесь и поддерживайте друг друга. Вряд ли высший свет с радостью воспримет возвращение Кэннов. Не доверяйте никому.
— Конечно, мама, — в голосе Эстер звучали слезы. — Мы будем вести себя идеально и не подведем вас. Проклятье снимут.
Мелисса хотела что-то сказать, но расплакалась. Она была очень привязана к маме, ей придется тяжелее всех.
— Ну-ну, моя милая, — улыбнулась мама и, сморгнув слезинку, обняла ее. — Все будет хорошо! Это отличный шанс для нас всех.
Она права. Если мы постараемся, то вскоре воссоединимся с родителями. Набравшись смелости, я хотела извиниться перед ней за случившееся во время ужина, но не успела. В дверь постучали, и отец позвал нас в столовую. Меня пробрала нервная дрожь. Все это походило на какой-то сон, но происходило по-настоящему!
Пентаграмма уже сияла ярко-синим, а Моррис проверял контуры, беззвучно шевеля губами.
Заметив нас, мужчина кивнул и предложил нам первыми встать в центр пятиконечной звезды.
Я бросилась на шею к отцу и все-таки разрыдалась. Он выглядел таким растерянным, словно не понимал, что происходит. Он погладил меня по спине и шепнул на ухо:
— Ты храбрая, Силь. Ты справишься.
Я сдавленно всхлипнула и утерла слезы.
— Поторопитесь! — нахмурился Моррис.
Эстер, вскинув подбородок, первой вошла в светящуюся пентаграмму.
