Невеста из склепа, или Байки для попаданки!

И это было бы чудесно! Действительно было, если отсутствие результата было связано со смертью носительницы данной внешности. Но девушка была жива.

И раз за разом отказывалась выходить на зов Аларика, в те минуты, когда у него получалось пробиться в её сознание. А это с каждым разом становилось всё труднее, что безмерно злило третьего мессира. Вводило в ярость и зарождало новый виток азарта охоты, что он открыл на собственную супругу.

Иногда ему казалось, что ей лучше умереть до встречи с ним. Это было бы… гуманнее.

Своеобразная награда жене за интересный опыт. Некий акт милосердия, если такое понятие применимо к демонам. Возможно, он бы даже убил её не сразу. Вот только у него не было на это времени.

Вернее, ему хотелось как можно быстрее заключить брак с Антеей. Затем отправить её в какое-нибудь удаленное поместье и наконец-то вступить в права владения землями Стефана Дор Майнстера. Вернуть то, что тысячелетиями принадлежало его семье.

— Мессир? — наконец-то среди монахинь появилась настоятельница.

 — Расступитесь!

Аларик лениво наблюдал за приближением женщины. Она же, в свою очередь, с каждым новым шагом ступала всё медленнее. Осмотрела осколки бутылки, которую демон разбил об саркофаг своей супруги, как только выпил содержимое.

— Я полил цветы, — зло улыбнулся ей демон. — Настоятельница, вы снова научились говорить? Невероятно.

— Я не совсем понимаю… — начала лепетать главная монахиня Обители, но Аларик перебил её.

— Где. Моя. Жена, — сухо отчеканил он.

А стоило женщине открыть рот, как он рыкнул, на какую-то долю секунды меняя ипостась: — Видят предки, настоятельница, если я ещё хоть раз от вас услышу: «Авэ, Цезарь, моритури тэ салютант!», я не оставлю здесь и камня! Вы, как и все монахини, исчезните и останетесь в памяти народа как героини дешевых песен, что бездарно исполняют голодранцы в кабаках!

В подтверждении его слов стены Обители Молчания содрогнулись. Местами начала сыпаться каменная крошка, гулко стуча об пол.

Несколько монахинь пронзительно завизжали… и кажется именно это заставило их предводительницу изменить своей стратегии и прекратить изображать из себя душевнобольную.

— Но Обитель и её обитательницы неприкосновенны… — испуганно выдохнула настоятельница, с замершим в глазах ужасом смотря на мессира.

Во взгляде же самого Аларика появилось ликование. Он сожалел лишь об одном. Что сразу не припугнул здесь всех как следует.

Да, Обитель неприкосновенна.