И все-таки он был где-то здесь, все время рядом — Рейвин будто кожей чувствовал это, когда его любимая жена целовала его в щеку по утрам, когда прижималась к его плечу по ночам.
Телом это все еще была Лейлис — живая и теплая. Не один раз, когда она засыпала, Рейвин осторожно касался пальцами ее шеи, в том месте, где так знакомо трепетала под нежной кожей тонкая жилка. Живые люди чувствуют боль, тепло и холод, их сердце бьется, а по венам течет теплая кровь. А у тварей из леса кровь холодная, мертвая — хоть у поземника, хоть у упыря.
Только у снежных лошадей кожа холодная, а кровь горячая — но на то они и полунечисть, потому и тянутся к людям, отзываются на ласку.
Телом Лейлис была здорова — дышала, ела и пила, грелась у огня и куталась в меха на сквозняке, все чувствовала. Рейвин был уверен, что если уколоть ей палец, кровь потечет, как у всех людей. Все было в порядке, кроме одного — это была не Лейлис.
Рейвин засел за книги, короткие зимние дни проводил, перечитывая все известные истории о вернувшихся из леса.
Большинство этих историй он и так знал с детства, все дети любят слушать страшные северные сказки о лесе, мертвых и дорогах — сказки, которые готовят ко взрослой жизни. Чаще всего из леса возвращались, чтобы отомстить. Уже не люди, но и обычные бездумные упыри — если обиды, нанесенные при жизни, были велики, а жажда мести — сильна, мертвецы сохраняли память и, скрыв лицо, могли войти в дом живых. Преданные любовники, чьи души при жизни терзала страсть, возвращались и забирали с собой того, с кем были связаны.
Дети, убитые матерью… Этот свиток Рейвин даже дочитывать не стал, отбросил сразу. Единственная история, в которой мертвец вернулся с благими намереньями содержалась в «Великом трактате» Римбуха Младшего, потом неоднократно дополнялась и переписывалась. Безымянный лорд — записанные в разное время разными мастерами варианты сказания расходились в том, к какому дому он принадлежал — явился на зов своих потомков, чтобы защитить свой замок в день решающей битвы.
Мастер, живший через полторы сотни лет после Эстерга, считал эту историю произошедшей «давно», и больше ничего более точного сказать было нельзя. Общее во всех этих историях было только одно — все возвращающиеся несли свою искалеченную темной северной магией душу в своих холодных мертвых телах.
То, что происходило с Лейлис, было чем-то иным, никем не изведанным и не записанным в старинных текстах.
