Местная милиция быстро во всем разобралась. И меня в чувство привели, и Лидочку вместе с пилотом в камеру определили. На ящик с золотом слетелись федеральные службы, и карательный маховик оперативно-следственных мероприятий закрутился с такой силой, что от незаконных приисков не осталось и следа. Рабов, насколько я знал, всех нашли, собрали в одном месте, сейчас они проходят курс реабилитации. Глядишь, скоро Варвара ко мне заглянет по пути в свой Воронеж, может, спасибо мне скажет.
Досталось и главному дельцу, обосновавшемуся в Черногайске и открывшему здесь клуб «Эдельвейс».
Это он заказал меня, натравив киллеров, но пока в этом не сознался… Кстати говоря, это был вовсе не Карабанов, на которого я грешил в прошлом. Сейчас, после всех испытаний это прошлое казалось далеким-предалеким.
– А ты на меня собак вешал, – улыбнулся Олег.
– И на Горожанова тоже, – добавил я, сожалея о своих заблуждениях.
Горожанов действительно не имел никакого отношения к убийству Зуйко и к последовавшим вслед за этим преступлениям.
И Олега предательством заклеймил. Надо будет перед ним извиниться. Ведь он очень здорово помог мне.
– Кстати, Лида наконец дала показания, – сказал Семиряднов. – Призналась, что лично убила Галину Свирцеву…
– А Стеклова кто убил?
– Бригада у нее своя была. Жерновой, Шрам – как раз оттуда. Был еще один. Третий и такой же лишний. Ты его очень серьезно ранил, так что Лидочка пристрелила его с легкой душой… Не в обиду тебе будет сказано, мне она сразу не понравилась.
Потому мне и расхотелось объявлять Горожанова в розыск…
– Не зря же ты у нас начальник следственного отдела, – без всякого ехидства сказал я.
– Ну, тебе тоже воздастся, – поощрительно улыбнулся Семиряднов. – Такой гадюшник разворошить, это, знаешь ли, дорогого стоит…
Я был благодарен Олегу за то, что он не побоялся рискнуть своей карьерой, чтобы спасти меня от тюрьмы. Мне вдруг очень захотелось выпить с ним по сто грамм в знак полного примирения.
Но я должен был сдерживать себя от такого желания. Потому что после ста грамм мне захочется принять дозу наркотика, на который подсадил меня Пальмир. Все время, что я работал на него, меня кормили пищей с добавкой этой порабощающей дряни. Отсюда и наркотическая зависимость. Но самое страшное уже позади, а с последствиями я обязательно справлюсь. И в груди рана заживет, и в простреленной душе…"
