Сейчас разверну ее, чуть отодвину назад попку, и трахну прямо тут. Таня не станет сопротивляться.
— Я люблю секс, — коварно улыбаюсь ей. — Должен же я понять, каким он будет с тобой. Прожить всю жизнь с фригидной сукой под крылом у папочки не входит в мои планы. Должно же быть в нашем аду хоть какое-то удовольствие.
— Должно, — Таня закрывает глаза и облизывает губы.
— Это приглашение? — мои пальцы из ее трусиков прикасаются к этим приоткрытым губам. Толкаю их в ее рот. Облизывает горячим языком и все же стонет. — Не слышу ответа.
Сделаешь мне минет?
Убираю руку, чтобы она могла ответить.
— Здесь? — расширяются ее зрачки.
— Слабо? — ухмыляюсь.
Таня машинально прижимается горячим лоном к моему колену. Через штаны чувствую, как там все пульсирует.
Ну давай же… Ты мне весь вечер себя предлагала.
— Я не могу так, — жалобно.
— А знаешь, как могу я? — разворачиваю ее спиной к себе, вдавливаюсь эрекцией в ягодицы, трусь о них.
Стонет… Умница. Как все просто.
Ну, где же папа? Я для кого тут стараюсь?
Задираю Татьяне платье, глажу ладонями бедра, цепляюсь за ниточку кружевных стрингов и тяну вверх.
Трусики врезаются в возбужденную плоть, трутся об изнывающий клитор. Девушка снова сладко стонет.
— Лекс, твою мать!!! — рычит отец.
Ну наконец-то!
Оборачиваюсь на него. Один вышел, но мне и не надо больше никого. Таня вздрагивает, не отпускаю ее, только платье дергаю вниз без грамма сожаления о том, что нас прервали.
— Ты охренел?! — папа подходит ближе. — Озабоченная сволочь! Я тебя зачем сюда привез?!
— Выбрать себе невесту, — все же отхожу от Татьяны.
Она прячет полыхающее от стыда лицо в волосах.
— И что? Выбрал? — вибрирует родительский голос.
— Да, — смотрю на Таню, снова на него.
— Убил бы! — отец сжимает руки в кулаки. — Штаны поправь! Как ты в таком виде к людям пойдешь!
Нагло улыбаясь, поправляю ладонью член через ширинку. Таня отворачивается, отец продолжает рычать и хрипеть.
— Пойдемте, надо сказать Филатову, что ты сделал выбор. Воспитательный момент будет дома.
— Меня уже поздно воспитывать, папа, — развязной, шутливой походкой иду вперед них в зал к гостям.
— Простите, — тихо шепчет ему Татьяна.
Мимолетное возбуждение быстро спадает, зато азарт буквально поджигает кровь. Сейчас будет интересно.
Отец уходит к главе семейства Филатовых, перекидывается там парой слов и зал наполняет звон хрусталя, по которому стучат вилкой.
Можно я блевану от этого всего? Или еще нельзя? Неприлично ведь, а папа и так убивает меня взглядом.
