Яйца больно уже от перевозбуждения. В голове шумит, в комнате пахнет Риткой. Запах ее оргазма оседает у меня на языке. Нависаю над ней, уперев ладони в матрас по обе стороны. Обвожу языком губы, прося впустить меня глубже в ротик. Целую ее, трусь стояком о живот. Ее реснички дрожат, глазки больше не открываются.
— Отнести тебя в душ? — она в ответ мычит что-то невнятное.
Улыбаюсь, салфетками аккуратно вытираю остатки масла с ее кожи. Откидываю покрывало с одной половины кровати. Подняв Ритку на руки, укладываю на простыню и накрываю легким одеялом.
Она мгновенно отрубается, а я ухожу в душ, чтобы снять скопившееся в паху сексуальное напряжение. Кончаю, проведя ладонью по члену всего несколько раз. Сжимаю горячую пульсирующую головку, упираясь второй рукой в кафель ванной.
— Уффф… — выдыхаю, подставляя лицо прохладной воде.
Сквозь ее шум, слышу грохот. Не сразу понимаю, что за звук. Выключаю воду, обматываю бедра полотенцем, надеваю на шею свою золотую цепочку с медальоном, чтобы не потерять здесь, и выхожу в гостиную.
Грохот повторяется. Это ломятся в дверь. Все тело тут же напрягается, только теперь нервно и зло. По отборному мату в свой адрес узнаю младшего брата.
— Открывай, сука! — орет Лекс, всаживая кулаки в металл. — Радомир, открывай! Ёбаный ты предатель!
Глава 29
Радомир
Успеваю открыть дверь до того, как младший брат перебудит всех соседей. Лекс влетает в мою квартиру. Тяжело дышит как бык на родео. Ноздри раздуваются, зубами скрипит, руки сжимаются в кулаки, а в глазах полыхает самое настоящее пламя.
"
"Брат смотрит на меня в одном полотенце, на влажные растрепанные волосы. Его слегка потряхивает на нервяке, но Лекс трезв. Это хорошо, что не стал догоняться на психах. Может мы даже поговорить сможем.
— Где она? — выдыхает со свистом.
— Спит, — отвечаю максимально ровным голосом.
Сейчас любая неосторожная фраза может стать спусковым крючком и братишку рванет. Он похож на оголенный провод, от которого не по-детски искрит. У него отобрали игрушку, которую любезно подарил папа, вот он и бесится.
В Лексе это есть с детства — его это только его. Никто никогда не возражал. У меня тоже это есть, но раньше наши интересы не пересекались и проблем не возникало. И не влюблялся никто из нас так, чтобы это чувство собственничества стало настолько острым.
— Давай поговорим, брат, — прошу его.
— Брат, — зло ухмыляется Лекс. — Звучит как оскорбление.
— Прекрати. Я пойду надену штаны, и мы нормально все обсудим.
