Невеста моего отца, или Останемся врагами

Медляк деда, написанный для бабушки, но который он играл мне в детстве почти каждую ночь. Вместо колыбельни. 

Боковым зрением слежу за замершим Очкариком. Она слушает, действительно слушает, а не делает вид. Ее лицо - тонкое, с мягкими чертами, сосредоточено, руки сложены перед собой, как у самой прилежной школьницы. Она… забавная. И свое повышенное внимание к ней я объясняю тем, что мне хочется ее разгадать. Лавиния слишком отличается от всех, и это влечет. 

Едва мелодия заканчивается, я поднимаюсь и ухожу, даже не закрыв крышку пианино.

Очкарик мне не нужна. Впрочем, я ей тоже, поэтому нам стоит держаться подальше друг от друга. 

Руки Джона бережно обнимают меня, вовлекая в вальс. Зал ресторана погружен в приятный полумрак, который нарушает лишь освещение сцены. 

Знакомая мелодия струится легче шелка, нежнее бархата, и последнее, что я хочу - это танцевать. Но я должна играть на высоте. Всегда. Везде. В любых обстоятельствах. Даже если воспоминания, словно кислота, прожигают во мне дыру. 

Я улыбаюсь Джону, отвечаю на его короткие вопросы о моем самочувствии, снова улыбаюсь - теперь уже папарацци.

На автомате. В моей голове совершенно другие мысли и совершенно другой человек. Сама себе запрещаю смотреть в сторону молодого мужчины, сидящего за роялем, но мой взгляд то и дело скользит по широкой спине. Он однозначно раздался в плечах - сразу видно, место в сборной Америки досталось ему вовсе не из-за денег отца. Упорства и упрямства ему всегда было не занимать. 

Скай снова поспешно уходит, едва композиция заканчивается, будто повторяя прошлое пятилетней давности.

Я радуюсь короткой передышке, потому что точно знаю: мы еще не раз пересечемся. 

- Свалил, поганец, - сетует мой жених, цокнув языком. - Мог бы еще немного задержаться. 

- Он сказал что-то про тренировки, - отмечаю я. 

- Да, готовится к новому сезону, - говорит Джо с нескрываемой гордостью. - Мальчики целятся на кубок. 

Мальчики для него и мужчины для меня. Я начала забывать про нашу с Хиллом разницу в возрасте, равную моей жизни, хотя сначала никак не могла привыкнуть.

Нет, он вовсе не выглядел на сорок два: подтянутый, в темных волосах ни седины, лицо еще гладкое, а в голубых глазах всегда искрят смешинки. Только когда ему, как мне сейчас, было двадцать, он стал отцом, а у меня и личной жизни нет. 

- Кажется, мне начал нравиться хоккей, - заключаю я. 

- Мы всегда можем пойти на матч Ская, - Джон с улыбкой поправляет выбившуюся из моей прически прядь. 

О нет, это уже слишком.