Невеста Моцарта

Рядом с высоким спортивным Сергеем Михаил Барановский выглядел круглым бочонком на треугольной подставке: в зауженных книзу брючках со стрелочками его небольшие ножки казались особенно короткими. Но успешного политтехнолога и мужа моей сестры это явно не смущало, что он неказист. А уж Моцарта тем более.

Он смеялся с господином Барановским, а Сашка болтала с мамой, когда я обернулась к отцу и вдруг увидела его дрожащие губы.

— Пап! Что случилось?

Он обнял меня порывисто и заплакал. Не в голосину, конечно, не навзрыд, но скупые мужские слёзы — это всегда страшно.

А слёзы моего сухаря отца — особенно.

— Прости меня, — поспешно вытирал он покрасневшие глаза рукой. — Прости, солнышко.

— Пап, не надо, пожалуйста! — голос резко сел. — Только не расстраивайся из-за меня. У меня всё хорошо. Всё правда очень хорошо. Тебе не о чем переживать. И не за что просить прощения.

Я не знала чем он расстроен. Не знала, как его утешить. Но что зал прилёта — не самое лучшее место для выяснения отношений — это я знала наверняка.

— Поехали, поехали! — поддержала меня мама. — Дома поговорим.

— Да, сейчас, — отступила я на шаг. — Я с Сергеем. Он сам за рулём.

— Ой не надо было беспокоить Сергея Анатольевича по таким пустякам, — начал было отец.

— Никакого беспокойства, Игорь Вениаминович, мы же, считай, родственники, — подхватил Моцарт мамин чемодан. — С приездом!

Господином Барановский меня тоже обнял. Крепко, по-родственному. Как бы ни относилась к нему Сашка, мы с Михаилом ладили, а он пребывал в благодушнейшем настроении и, видимо, до сих пор счастливом неведении.

Они вчетвером ушли вперёд, а мы с Моцартом отстали.

— Что ты ей сказал? — спросила я мрачно.

— То, что должен был сказать сразу.

Я встала колом, как норовистая кобыла. Чёрт побери, я не сдвинусь с места, пока он не ответит.

— Она назвала тебя милый! Милый, чёрт побери! При мне! При всех! При…

Моцарт едва успел сдвинуть меня в сторону: какая-то дура, что пятилась спиной, выволакивая огромный чемоданище, чуть не сбила меня с ног.

Одарив её гневным взглядом, я вскинула подбородок, чтобы продолжить свою пламенную речь, но рта раскрыть не успела… рука Моцарта скользнула по волосам, подхватывая меня за затылок, и его губы накрыли мои.

Мягко. Влажно. Нежно. Очень чувственно. И чувствительно. Но так недолго, что горячая волна, что поднялась откуда-то снизу живота, только качнула меня в его объятия, но не накрыла с головой. Не успела.

— Так лучше? — смеялись его глаза, когда он отстранился.