Невеста Моцарта

По крайней мере все эти годы я думал именно так, что она сбежала. И вернулась к Давыду.

— Давыд был с ней добр, по-своему. И он был далеко не дурак, каким любил выставлять его Лука. Он был умным и хитрым, ты не хуже меня это знаешь. И он не зря был ласков с этой девочкой.

— Был уверен, что я её спасу, как ёбаный освободитель?

Элька лишь развела руками.

— И она поверила, когда Давыд попросил её принести кольцо. А в итоге безжалостно, бесчеловечно наказал девчонку за предательство и заодно решил таким образом избавиться от тебя.

— Дохлый я был ему не нужен, — кивнул я, теперь осознавая, что моя ярость была ему понятна: я мстил за жену. Но ещё он знал, что её не убивал: его подставили. И приберёг эту информацию. — Думал, что меня посадят? А потом он купит мне свободу, сдав своих головорезов, что на самом деле и позабавились с девчонкой, я пойму свою ошибку, объединюсь с ним и пойду войной на Луку?

— Сейчас никто не ответит тебе на этот вопрос. Может, всё было именно так. Может, иначе. Не думаю, что это важно.

Я выдохнул. Да, блядь. Да! Сначала я забрал девочку просто потому, что ей некуда было идти. Но не использовать то, что она знала, живя у Давыда, тоже не мог. Шла война. А на войне все средства хороши. И это тоже был мой шанс. Но, может, поэтому я и не смог до неё достучаться. Именно поэтому ей так досталось.

— Увы, Акела промахнулся. Но и Давыд просчитался. Поэтому он мёртв, а я всё ещё жив.

— И сколько ты ни прятался за своей злостью, сколько ни пытался себя убедить, что девчонка была лживой потаскушкой, которая продала тебя ментам, так же, как тебе продала Давыда, ты так и не смог себе простить, что допустил то, что с ней произошло. Но теперь ты знаешь правду. Ты сам к ней пришёл. Так, может, пришло время отпустить, Сергей?

— Считаешь? — прищурился я, глядя в её чёрный бесовской глаз.

— Я не отвечу тебе на этот вопрос, Моцарт, — прекрасно поняла она, что я имел в виду свою жизнь. — И не переживай из-за Давыда. Так или иначе ты бы его всё равно убил.

— Эля, — укоризненно покачал я головой. Что это опять было? То самое, написанное на роду, что нельзя изменить?

Она примиряюще подняла руки.

— Я сама расскажу Женьке про Настю и монастырь.

— Думаешь, я не смогу? — удивился я.