Невеста Моцарта

 — Оказалось, вечность — это слишком долго, когда тебе восемнадцать. Я забеременела, заливая Лукой тоску, когда решила, что Сатана уже не вернётся. А он вдруг приехал. За мной.

— С-с-сатана! Проклятый сатана! — произнесла она с чувством. — Никто не звал его Сергей, девочка. Скажу честно, он на это имя с трудом и откликался. Да и Сатана его звали нечасто. Не знаю, кто первый ляпнул «как сам Сатана». Наверное, тогда и прилипло. Никто не знал откуда он приходит, куда исчезает, где живёт, чем занимается.

Его боялись и спрашивать. Его просто боялись. С людьми, что имели неосторожность распускать о нём слухи или пытались проследить, неожиданно случались разные несчастья. Он, казалось, был везде, появляясь как тень, и знал о других то, чего никто не знал. Да и «сатана» такое слово, что, знаешь, ни с чем не сочетается, никак не ложится на язык, не произносится вслух. Простое «пришёл Сатана» и то звучит зловеще. СА. ТА. НА, — проговорила она по слогам, тихо-тихо.

Я не вольно поёжилась, словно в помещении резко холодало. Свеча дрогнула и замерцала. И я даже оглянулась.

— А этот ожог на его руке в форме перевёрнутого креста? Это тоже какой-то сатанинский символ?

— Возможно, — пожала она плечами. — Он никогда о нём не рассказывал. Да я и не спрашивала. Кто, говорил, это знак тайного братства, в котором так клеймили членов. Кто — что раньше это была воровская татуировка, которую он свёл, выжег.

— Но он женился. Значит, у него были имя, паспорт.

— Сергей Сергеевич Салтанов? — засмеялась она. — Ну и много Моцарт нашёл информации про этого Салтанова? А он ведь был его отцом, — она вопросительно подняла бровь, но не ждала ответа. — Единственная фотография, что когда-то была у меня. И адрес в Лондоне, спустя сорок лет, который он сам попросил назвать Моцарту, что я и сделала.

— Адрес в Лондоне? Так они полетели к отцу?!

Она посмотрела на меня в упор, и недоумения в её взгляде было куда больше удивления:

— Моцарт тебе не сказал?

— Нет, — выдохнула я, словно придавленная её сомненьем, нарочито подчёркивающим мою ничтожность и незначительность.

 — Но вы ведь знаете об отце Моцарта больше, чем говорите, правда? Всегда знали?

— То есть Моцарт не сказал тебе элементарно куда летит и зачем, а от меня ты ждёшь ответы, которые даже он не знает? — усмехнулась она.