Невеста Моцарта

— Ты что подслушивал?!

Чёрт! Я скривилась: за пафос было стыдно. Не знаю, что на меня нашло. Да и за самоуверенность. Представляю, как это прозвучало со стороны. Грёбаный стыд! Я прикрылась рукой и уставилась в больничную выписку — место, что проткнула Марго, пытаясь сосредоточиться. Ну, Нагайская. И что? Я швырнула чёртов лист в чёртову папку. И осторожно посмотрела на Ивана.

— Я просто выполнял свою работу, — ответил он, всё это время прождав, пока я подниму на него глаза и отвернулся.

Это было грубо с моей стороны, да, заявить, что он подслушивал? Высокомерно? Надменно? Он же просто стоял на улице как швейцар, пока я не вышла.

И вообще стоит там каждый день и в дождь, и в зной. Ждёт. Носит мои сумки, открывает двери, возит куда скажу, защищает, заботится и ни на что не жалуется, а я… В конце концов не надо было так орать, что даже из-за двери было слышно. Да чёрт же меня дери! Теперь я и перед Иваном чувствовала себя виноватой.

— Прости, — выдавила я и прикусила губу.

— Это лишнее, — покачал он головой.

Но я же видела, что обиделся.

Настроение окончательно испортилось.

Меня даже не обрадовал огромный букет, что ждал на столе в библиотеке.

И душ не смыл отчаяние и обиду, что жгла душу от слов чёртовой ведьмы.

Нет, он мне не сказал! И что?!

Я с трудом удержалась, чтобы не столкнуть чёртов букет и набрала Моцарта.

— Почему ты ничего мне не сказал?! — выкрикнула я, едва услышала его голос.

— О чём? — уточнил он удивлённо.

— О том, что вы с Бринном полетели к отцу, что у него рак, что он… — я всё же толкнула долбанные цветы.

Ваза гулко ударилась о стол. На пол полилась вода. — Лучше бы вместо роз ты подарил мне правду. Это всего два слова, Сергей! Это такая малость!

— Теперь ты знаешь. Это что-то изменило? — холод в его голосе звучал просто арктический.

— Нет, — я толкнула букет, что ещё лежал на столешнице. Он тяжело упал на пол. Так же ухнуло вниз моё сердце. — Уже нет. Это уже неважно.

— Нет? — переспросил Моцарт. — Что-то случилось?

— Тогда не вижу причин, по которым ты решила, что на меня можно орать.

— Я не ору. Я просто…

— Что? Раздражена? В гневе? Искала с кем бы поругаться?

— Я не искала, Сергей. Мне обидно. И неприятно. Кто я для тебя, если ты мне даже про отца не сказал?

— Это не телефонный разговор, — прозвучал его голос ещё холоднее, ещё жёстче.

— Ну, конечно! Это не телефонный! Другой не срочный! Тот вообще не разговор! — размахивала я руками, расхаживая по комнате.