Невеста на один день

Поппи рычит, но убирает палец, внимательно слушая.

– Выкладывай. Я хочу, чтобы все твои внутренности были выложены на этом диване, прямо здесь, прямо сейчас, или, да поможет мне Бог, я сделаю это за тебя. Выпотрошу тебя, как Рэмбо посреди джунглей, но при этом воспользуюсь тупыми, ржавыми ножницами и буду резать тебя медленно и болезненно. – Она делает выпад, но, к счастью, ее рука пока что пуста.

– Не сомневаюсь. – Я вздыхаю, вытираю лицо и смотрю на потолок. Так много всего нужно раскрыть, а у меня пока не было шанса понять, как рассказать эту историю, где она начнется и где остановится.

Так что придется действовать наобум.

– Я украл твой ноутбук, но приходил туда не за ним. Я приходил за гораздо более ценной вещью.

Неужели только вчера вечером я обещал себе все рассказать? Тогда это казалось чем-то простым, теоретическим. Теперь же я до смерти боюсь раскрывать уродливую правду. Я не хочу, чтобы Поппи посмотрела на меня с презрением, с тем же отвращением, с которым я уже слишком хорошо знаком. Или, что еще хуже, – с разочарованием.

Я слишком часто видел его в лицах родителей. Когда я был моложе, мне нравилось быть бунтарем, который бросал вызов их убеждениям. Но с возрастом я понял, насколько это не важно. То, как я живу, по-настоящему влияет только на меня. Во всяком случае, так было до сих пор.

– За «Черной розой», – договаривает Поппи, пока я молчу. – Ты украл ее и заменил подделкой.

Я ворчу в знак согласия. Больше мне ничего не остается.

Поппи перепрыгивает со своего края дивана на тот, где сижу я, и приземляется мне на колени, только не в хорошем смысле.

Ее ладони бьют по моей груди, скорее раздражая, чем причиняя боль.

– Почему ты мне не сказал?

– Лживый засранец! – Она дергает меня за ухо, и у меня глаза слезятся от боли.

Она начинает колотить меня в грудь, и каждый удар сопровождается одним и тем же словом: «Почему… почему… почему?»

Я принимаю удары, не сопротивляясь и даже не защищаясь, что еще больше ее злит. Она тычет меня в грудь, прямо над сердцем, зазубренным ногтем, который она, очевидно, грызла от волнения.

– Почему ты мне не сказал? Ты мне солгал!

Поппи наносит еще одну пощечину, и на этот раз я аккуратно ловлю запястье и крепко прижимаю раскинутые руки к своей груди. Она борется, но я успокаиваю ее рычащей мольбой:

– Поппи. Выслушай меня.

Когда она затихает, я вижу блеск слез в ее глазах. Тише и менее уверенно она спрашивает:

– Так все это было ложью?

Медленно отпустив руки, я нежно обхватываю ее лицо ладонями.