Невеста на один день

Я мотаю головой, не вдаваясь в подробности вероятных ограничений на моем карьерном пути. Это не самое важное. Поппи важнее.

– Я думал об этом последние несколько дней. Я уведомил их. Я ухожу с поля боя. Никакого прикрытия, никаких краж. Даже для хороших парней. Теперь все по-другому… Я не хочу бросать тебя, рисковать нами ради какой-то старой картины.

Рот Поппи открывается от удивления, а затем она забирается ко мне на колени, обхватывает ногами бедра и прижимается к щекам так крепко, что сжимает мои губы в неправильной формы морщинку.

– Я так тебя люблю, – взволнованно говорит она. – Ты ворчун-ублюдок, но я люблю тебя!

Это странное, почти оскорбительное прозвище удивительно мило в своей точности, и я рычу ей в рот, целуя в ответ.

– Я тоже тебя люблю.

Мы с Поппи обмениваемся долгим, глубоким поцелуем, а когда она отстраняется, начинает танцевать у меня на коленях и ухмыляется.

– Что ты собираешься делать? Потому что я не сладкая мамочка! – Она касается моего носа и поднимает палец, чтобы поправить себя.

 – Разве что для Орешка и Сока.

Я совсем не против делить ее с собаками. Они… просто очаровательны в своем слюнявом и пушистом виде. В настоящее время щенки наблюдают за нами с собачьей лежанки в углу, услышав свои имена.

– По иронии судьбы, я перехожу на роль консультанта. Для ФБР, когда я им нужен, но в основном как частный подрядчик. Буду планировать и оценивать протоколы безопасности для музеев и коллекционеров с ценными коллекциями.

– Это потрясающе, но ты сам-то не против? – спрашивает Поппи.

 – Я не хочу, чтобы ты жалел о том, что отказался от любимой работы ради меня. Будь то настоящая кража или служба в ФБР.

Я крепче прижимаю Поппи к себе, не веря в свою удачу. Хотя я уверен, что даже если бы я сказал ей, что решил стать частным лицом и зарабатывать на жизнь воровством, она бы велела мне идти за мечтой. Такое принятие ценнее всего, что я когда-либо знал. Я сжимаю ее бедра, чувствуя себя счастливым человеком, которого она любит.

– Ты этого стоишь. К тому же, я хорошо подумал.

 – Я сглатываю, не привыкший так выкладывать свои внутренности, и мне это чертовски не нравится. – Все это началось… – Я подыскиваю слова. – Были дни, когда я чувствовал пустоту. Я держался слишком крепко, грань снова становилась слишком размытой. Я потерял зрение, у меня не было якоря. Мне нужно было что-то. Цель.

Это было трудно сказать, но я рад, что теперь мы открыты друг перед другом, потому что правда в том, что…

– Я больше не такой. Не такой пустой.