Невеста на откуп

Минуты тянулись медленно, а лежать без дела оказалось довольно сложно. Заснуть тоже не получалось. В ящике было довольно холодно, но я надеялась, что постепенно воздух согреется.

Прошло, наверное, часа три или четыре, прежде чем фургончик подъехал к крепости, которая стояла на выезде из долины. Конечно, подниматься в гору сложно, однако ехать, лежа в холодном ящике, еще хуже – теперь я знала это точно. К сожалению, когда я пряталась в этом «гробу», не подумала о том, что при перемещении по склону моя голова в ящике окажется ниже, чем ноги.

Теперь приходилось опираться на локти, чтобы кровь не приливала к голове: ехать в гору ногами вперед – удовольствие ниже среднего.

Я знала, что в крепости будет проверка, но когда, наконец, мы въехали в ворота, сил, чтобы волноваться, не осталось. Кто-то заглянул в фургон, послышались голоса, потом возница прикрикнул на лошадок, и мы вновь покатили.

Почему-то воздух в ящике особенно не нагревался. Чтобы совсем не окоченеть, я стала поочередно напрягать мышцы рук и ног, но это не сильно помогало.

В какой-то момент меня сморил сон.

Проснулась от холода. Зубы стучали, в горле першило, хотелось в туалет, хотя я с утра ничего не ела и не пила. Я растирала руки, чтобы как-то согреться, но это помогало слабо. Хотелось вылезти из ящика, но если бы я сделала это, мешки, которые навалили на крышку, свалились бы, и меня непременно бы обнаружили. Поэтому и приходилось лежать, надеясь неизвестно на что.

Становилось все холоднее. Пальцы ног я уже просто не чувствовала, изо рта вырывался пар, меня трясло от холода.

Наконец фургон остановился, однако грузчиков, чтобы забрать то, что мы привезли, рядом не оказалось. Возница, ругаясь, пошел разбираться, а я, поднатужившись, откинула крышку. К сожалению, полностью она не открылась, но щель была достаточной, чтобы выбраться.

Тело ломило, только с третьей попытки мне удалось встать на ноги. Что ж за странный ящик? Почему в нем так холодно? Стараясь вести себя как можно тише, я засунула обратно перегородки и снова навалила на крышку ящика мешки.

Узлы, которые удерживали полог, я долго не могла развязать: пальцы одеревенели от холода.

Захватив рюкзачок, я вылезла из фургона, оставив непривязанным полог. Уже стемнело, поэтому никто меня не заметил. Фургоны остановились возле складских помещений, двор тут оказался поистине огромный, два десятка фонарей с трудом разгоняли ночной сумрак. Вокруг сновали люди, но большие ворота, определенно ведущие на улицу, сейчас были плотно закрыты.