Невеста на уикенд

– Боже, сын, ты себе ничего не сломал? – хватается за сердце Эмма. – Зачем ты туда вообще пошел?

– Только свою гордость, мама, – машет головой Илья, – любовь, как видишь, творит странные вещи. Но зато теперь я наездник хоть куда, – посмеивается Илья, похоже, смирившись с тем, что сказанного не воротишь. – Все ради любимой Насти, – говорит с улыбкой, и я накрываю его руку своей, вроде как стараясь извиниться.

Хотя – ехидничает внутренний голос – он передо мной извиняться никогда не торопится. 

– В общем, тот день я предпочел бы забыть.

Свое общение мы продолжили с Настей в тот день в кафе. Ну, а там уже все быстро закрутилось, завертелось, и я не успел опомниться, как пропал. Очнулся, стоя на одном колене с кольцом в руке, – быстро тараторит Илья, сворачивая тему. – Вот так.

– Хм… – хмыкает Каролина. – А как ты…

– А “как я”, этот рассказ мы оставим на другой день, племяшка, – подмигивает Илья, и Каролина безразлично пожимает худенькими плечиками.

– Ну, и ладно, не очень-то и хотелось.

Дальнейший обед мы продолжаем за совершенно ничего не значащей беседой то о погоде, то о природе. В общем, наконец-то что-то далекое от опасных тем: знакомства и нашей истории любви.

Каролина, быстренько умяв обед, снова под недовольный возглас “бабули” уносится, совершенно не имея интереса к долгим “взрослым” застольям, после чего Эмма больше не допытывается и вообще сидит тише воды, ниже травы, только поглядывая на меня изредка, а мужчины погружены в рабочие вопросы.

И я вполне могла бы расслабиться и наслаждаться вкуснейшим десертом, если бы не ладонь Ильи, которая все еще лежит на моей коленке и убирать которую, он, похоже, не собирается. А когда, чуть сдвинув ладонь вверх и бровью не ведя, большим пальцем начинает выводить какие-то незамысловатые узоры на моем голом бедре, я перестаю дышать и молю всех богов, чтобы эта пытка быстрее закончилась. С каждым его движением – и он, гад, этим явно наслаждается – жар растекается по венам вместе с кровью, будоража ужасно неуместные и запредельно неправильные мысли по отношению к нему и его рукам. Не знаю уж, что это, душевный порыв или изощренная месть за “падение”, но в итоге, я не выдерживаю и, подскочив с места как ужаленная, с пылающими щеками, на ватных ногах, оставляю семейство в его тесном кругу. Уже на выходе, ловя довольный смешок Сокольского и оборачиваясь, мысленно шиплю от злости, потому что он улыбается, ну,уж слишком победно и сияет ярко.