Невеста-наследница

Антракт уже закончился, и Дуглас станет злиться.

Алике терпеливо ждала подходящего момента, но это было нелегко. Как только они возвратились в свой лондонский дом, она поцеловала Синджен, пожелала ей доброй ночи и, схватив мужа за руку, потащила его в спальню.

— Тебе настолько не терпится заняться со мной любовью? — спросил Дуглас, слегка позабавленный такой прытью.

— Синджен познакомилась с Колином Кинроссом. Я видела, как она говорила с ним. Боюсь, Дуглас, что она вела себя чересчур смело.

Дуглас посмотрел на свои руки, потом взял с камина канделябр и поставил его на столик возле их супружеской кровати.

— Давай отложим это до завтра. Синджен отнюдь не дура, у нее есть голова на плечах. Мы с Райдером хорошо ее воспитали. Она не станет гнать его к венцу слишком быстро."

"Наутро, в десять часов, Синджен была готова к бою. Она стояла на ступеньках парадного крыльца дома Шербруков, одетая в синюю амазонку и, по твердому уверению Дорис, «пригожая, как картинка», и нетерпеливо похлопывала хлыстиком по сапогу.

Где же он? Может быть, он ей не поверил? Или пришел к выводу, что она не в его вкусе, и решил не приезжать?

Когда ее нервы были уже на пределе, она увидела его — он скакал легким галопом верхом на великолепном вороном берберском коне. Приблизившись, он остановился, слегка склонился в седле и, глядя ей в лицо, лениво улыбнулся.

— Разве вы не пригласите меня в дом?

— Боюсь, что нет.

«Ну, хорошо, — подумал он, — поглядим, что будет дальше».

— А где ваша лошадь?

— Здесь. Идемте.

Синджен обошла дом и двинулась к конюшням. Фанни, ее кобыла, спокойно стояла, ожидая хозяйку, и невозмутимо принимала ласки одного из конюхов, Гарри, чьей любимицей она была. Синджен знаком велела ему отойти и сама вскочила в седло. Она расправила юбки, сознавая в глубине души, что выглядит хорошо, как никогда, и вознесла Богу горячую молитву.

— Время еще раннее. Давайте поедем в парк.

Он кивнул и поехал рядом с ней. Она ехала молча. Колин нахмурил брови, умело объезжая громоздкую подводу с горой пивных бочонков и тремя приказчиками, одетыми во все черное. Улица была запружена народом и всякого рода повозками, везде сновали лоточники с тележками, толпились лавочники, шныряли оборванные дети из бедняцких кварталов.