Невеста-наследница

Макдуф — вот чудное прозвище, еще чуднее, чем ее собственное, — производил приятное впечатление и, что было куда важнее, похоже, был искренне привязан к Колину. Даже сидя, он казался огромным, не толстым, нет, просто огромным, как сказочный великан. Смех у него тоже был как у великана — громоподобный, сотрясающий все его тело. Положительно, этот Макдуф ей нравился. И его можно не опасаться: она уже предупредила его, что, если он своими разговорами утомит Колина, она его тут же выставит вон.

Выслушав это предупреждение, Макдуф посмотрел на нее с высоты своего гигантского роста и ухмыльнулся:

— А вы не трусиха, как я погляжу, просто самую чуточку глуповаты, если впустили в дом этого мошенника.

Ладно, я вовремя закрою рот, чтобы не утомлять беднягу.

Встретив столь полное понимание, Синджен отвела его в спальню Колина.

Теперь он встал со своего места у постели больного и сказал, обращаясь к Колину:

— А сейчас тебе пора отдохнуть, старина. И не вздумай спорить. Я дал слово Синджен, а с ней, как я понял, шутки плохи.

— Ее имя — Джоан. Она не мужчина. Макдуф поднял одну огненно-рыжую бровь.

— Вижу, ты нынче не в духе. Это оттого, что ты хвораешь. Я зайду к тебе завтра утром, Эш. Делай то, что тебе велит Синджен. Между прочим, она пригласила меня на вашу свадьбу.

И великан Макдуф удалился.

— У него совсем нет шотландского акцента, так же как и у тебя.

— Макдуф, несмотря на свое прозвище, отдает предпочтение английской половине своей родни.

Его мать была сестрой моего отца. Она вышла замуж за очень богатого англичанина из Йорка, у которого была процветающая торговля железными изделиями. Мы оба получили образование в Англии, но он пошел куда дальше меня. Одно время я думал, что он бы вовсе обрубил свои связи с Шотландией, не будь они такими тесными (во всяком случае, сам он всегда уверял, что они именно таковы). Но, как видно, я был не прав, поскольку последние несколько лет он большей частью живет в Эдинбурге.

— Ты устал, Колин. Я хочу услышать всю эту историю, но только не сейчас, мой дорогой, а позже. Сейчас тебе хватит говорить — и не спорь.

— Джоан, тебе еще никто не говорил, что ты чересчур деспотична и норовиста?

Он разозлился, и это ее обрадовало. Он явно шел на поправку.

— Норовиста? Нет. Норовистой бывает лошадка, на которой ездят верхом, — мягко возразила она, разглаживая одеяло у него на плечах.

Колин ответил ей раздраженным взглядом.