Если не по доброй воле, так я тебя заставлю.
— Снова угрожаете? — Казалось, злиться сильнее просто невозможно, но этот эрр по-настоящему вывел меня из себя. — Когда вы решили использовать меня в своей игре? Когда узнали на представлении невест? Или после, когда следили за мной в саду? Тем утром вы якобы спасли меня от приставаний Юрэна. На самом деле завлекали в свои сети. Показали своё лицо, давали понять, кто вы на самом деле. Намекали на выбор претендентки. Всё для того, чтобы я приняла ваш облик и сделала то, что вы ожидали.
Я стукнула его по груди и прошипела:
— Объявила вашу невесту!
Он не покачнулся, будто и не ощутил удара. Молча смотрел на меня, и по непроницаемому лицу Демена было непонятно, права я или нет.
Впрочем, мне и не нужно подтверждения. Я знала, что мною крутили, как тряпичной игрушкой на базарном представлении.
— Вынуждали поступить так, чтобы отбор состоялся, но вы при этом остались при своём. Разумеется, метаморфа, который посмел выдавать себя за Повелителя, казнили бы на месте.
Или бросили в тюрьму… Что по сути одно и тоже. Девушке не выжить в темнице… Особенно игрушке-леори!
Из глаз снова полились слёзы, и боль прошлого накинулась на меня голодным зверем. Кромсая остатки сердца, пожирая самообладание, раздирая меня изнутри и превращая в бездонную пропасть боли.
Демен молча сделал шаг и обнял меня.
Я на миг остолбенела, а потом дёрнулась, пытаясь вырваться.
— Не трогайте меня!
Но он продолжал удерживать меня, и на миг захотелось остаться в кольце его сильных рук.
Почувствовать себя защищённой, но я не могла позволить себе заблуждаться. Это — Крылатый. Один из тех, кто сломал мою жизнь и растоптал сердце. Кто унизил и издевался надо мной. И над моим бедным братом, который посмел заступиться за девушку.
И я вновь постаралась освободиться, но и эта попытка провалилась. Демен продолжал удерживать меня с такой лёгкостью, будто мои усилия были смешны эрру. И это лишало последних крох самообладания. Я кричала и била его до тех пор, пока, отчаявшись, не разрыдалась на груди.
Прижимаясь к его камзолу мокрой щекой, зажмурилась. Ощущая биение чужого сердце, неожиданно вдохнула легче. Впервые за несколько месяцев слёзы освобождали меня от пережитого ужаса. Я всё никак не могла успокоиться, выплакивая невыразимую печаль, в которой жила всё это время.
Мужчина погладил меня по голове и хрипло поинтересовался:
— Кто же так сильно обидел тебя, что ты стала настолько отчаянно ненавидеть Крылатых?
Я лишь всхлипнула:
— Не надо.
