Ничего не понимаю… Картинка получалась странной, даже если не принимать в расчёт скорость, с которой всё протекает. Основное воспаление идёт вдоль раны, линия разреза в относительном порядке.
Разгадка ударила по моей уверенности в себе, как в фельдшере. Аккуратность с новыми лекарствами — вещь очевидная. Какого чёрта я оставила синие нити?! Парень же тогда сходу определил, что моя магия — это магия смерти. Вот чтоб мне об этом хоть минуту подумать? Режущий скальпель к стихии смерти отнести можно, безобидный термометр — нет, дезинфекцию — да, заживление — снова нет.
Так просто и так глупо с моей стороны.
Воспаление полыхает только потому, что я допустила врачебную ошибку.
— Сейчас…, — пробормотала я.
Уберу магию — разойдётся рана.
Так, не паниковать. Хирургических нитей на замену у меня нет, но можно использовать тот же шёлк, о котором я вспоминала. Правда, вышивки в багаж не вошли, зато у меня есть мамино шёлковое платье — выдерну оттуда.
Вредит, как я понимаю, именно постоянное соприкосновение кожи и магии смерти: из центра каждого участка омертвелой кожи выходит синяя нить.
Дезинфекция безопасна, а точечные прикосновения скальпеля… условно безопасны. В любом случае, лучше пустить в ход скальпель, чем рыться в вещах в поисках неудобных швейных игл. Хватит того, что пришлось искать платье.
Навыки шитья неожиданно пригодились. Я сумела вытянуть и не оборвать довольно длинную нить.
— М-м-м…
Как не вовремя пациент открыл глаза.
— Потерпи, сейчас поправим, — пообещала я, стежок за стежком удаляя убивающую парня магию, — Сейчас…
Алгоритм действий прежний: убрать магическую «грязь», вызвавшую воспаление, очистить рану, убрать некроз, зашить, но уже обычными нитями.
Парень вновь застонал.
— Ещё капельку, ещё… Готово. У меня для тебя отличные новости — помирать отменяется.
Я медленно распрямилась, зажмурилась, отгоняя кошмар. Я чуть собственноручно не угробила пациента.
— Пить хочешь? — предложила я.
Обильное питьё тоже помогает снизить температуру.
Парень послушно сделал три глотка, дыхание сбилось.
Я догадалась, что пульс участился. Отняла стакан, отставила к корзинке. Взгляд зацепился за чугунок. Куда деть остывшее мясо? Отдам Мрысье — решит, что приносить можно меньше, а меня это не устраивает. Мысль мелькнула и пропала, я полностью сосредоточилась на пациенте.
Помирать парень к моему величайшему облегчению передумал. Дыхание восстановилось, стало размеренным.
Поколебавшись, я убрала полотенце с груди.
