Невеста со скальпелем 2

Что касается примеров… Я уже упоминала осколочные переломы, и что перед сращением кости нужно сложить правильно. Первое. Используя магию смерти я на время «убью» чувствительность, чтобы обезболить.

Про обеззараживание я решила не говорить, чтобы не объяснять кто такие микробы. Крошечные организмы, которых не увидеть в просто увеличительное стекло — кто в них поверит? Моя задача быть убедительной.

— Второе. Я избавлюсь от мешающих лоскутов одежды, уберу грязь, чтобы телу не пришлось бороться с ней своими силами.

Третье. Я раздвину мягкие ткани и соединю кости, затем…, — подробности опустим, — верну мягкие ткани на место, наложу повязку, и дальше раной займётся целитель привычным способом, ускоряя заживление. Что касается эпидемий, то… Очевидно, что есть нечто, вызывающее болезнь, и я убью это «нечто» опять же магией смерти.

— Использовать магию смерти для лечения недопустимо!

Ой, дура. Хоть бы всем свою тупость бы не показывала. Хотя мачеха не совсем дура, в чём-то она бывает очень сообразительной.

Она… умственно неравномерная, вот.

Выкрик баронессы ни у аристократов, ни у жрецов понимания не нашёл и окончательно потерял всякий смысл, когда в зал шагнул Сахарок и остановился, картинно подогнув переднюю ножку. Единорожка лукаво блеснул глазом, а затем, горделиво изгибая шею, двинулся ко мне.

В зале затаили дыхание.

Сахарок явно понимал, какое впечатление производит. Это я, чёрствая иномирянка, не смогла оценить оказанной чести. Аристократы — совсем другое дело.

Даже мачеха, не смея показывать алтарю «тыл», развернулась к проходу полубоком, и смотрела она на Сахарка с благоговением.

— Хранитель жизни…

— Хранитель жизни явился…

Чинно вышагивая и откровенно красуясь, Сахарако неторопливо вышагивал по проходу, будто собирал восторги и обожание. Странная в голове картинка возникла, будто единорожка, как артист, шагает с шляпой, и в неё ему бросают золото, жемчуга, драгоценности. Я качнула головой, усмиряя расшалившееся воображение.

Сахарок добрался до меня.

Я заметила, что несмотря на излучаемое ехидство, ведёт он себя непривычно сдержанно. Из уважения к храму? Скорее всего.

Приблизившись, Сахарок фыркнул. Мне пришлось присесть на корточки — он же крошечный. Сахарок снова подогнул ножку и, я глазам своим не поверила, изобразил лёгкий поклон."

"Я протянула руку. И тотчас получила копытом. Не больно, но болезненно. Этот… Нет, я со всей душой к Сахарку, и я ему бесконечно благодарна за помощь.