Невеста тирана (СИ)

Видно было плохо, но, казалось, он заглатывал курятину, даже не разжевывая и не чувствуя вкуса. Будто он неделями голодал! Или он чувствовал хозяйкину неприязнь к Джулии и ее зверю и хотел внести в это глупое противостояние свою лепту?"

"Джулия дождалась, пока кот опустошит чашку. Он вальяжно направился к окну, тяжело запрыгнул на сундук, на подоконник — и благополучно вышел тем же путем, каким и явился. Джулия прикрыла ставни и заперла крючком, вернулась в кровать.

Теперь сон не шел. Тяжелые веки смыкались, но внутри все ходило ходуном, наполнялось какой-то смутной тревогой.

Теперь Джулия все время видела перед глазами ту проклятую книгу. Миниатюру, с которой хитро смотрел Лапушка. Снова и снова мысленно прочитывала возмутительный текст. И одно совпадение никак не отпускало… Книга утверждала, что зверь порождается от удара молнии в камни склепа.

Она все еще помнила тот день. Одновременно хотела забыть и не хотела забывать. День похорон матушки. Черный день. Холодный, осенний, промозглый.

Дождь лил с самого утра, небо сотрясалось от громовых раскатов и озарялось молниями. Казалось, оно тоже рыдало над этой утратой. Не кричали птицы, попрятались бездомные кошки и дворовые псы. Мир будто надел траур. Воды натекло столько, что пришлось надевать деревянные колодки, чтобы дойти до склепа. Явиться на последнее прощание в портшезе или паланкине было непозволительно. Только на своих ногах.

Джулия и Марена не отходили от няньки Теофилы, просто висели на ней с двух сторон.

Никого не осталось ближе — брат всегда был чужим. Когда за матушкой навеки закрылись двери родового склепа, возвращались к карете. И у небольшого круглого фонтана посреди траурной площади во вспышках молний Джулия заметила вымокший дрожащий комок. И не смогла пройти мимо. Она решила, что это котенок, забрала с собой в экипаж и всю дорогу заворачивала в собственную шаль. Марена фыркала, говорила, что он наверняка больной и долго не протянет. А Джулия уже не смогла бы его выбросить. Пусть и больного. Он был таким крошкой, таким беззащитным и таким одиноким…

Джулия вертелась в кровати, гнала эти непрошеные воспоминания, старалась ровно дышать и терла лицо. Потом считала козочек, как еще в детстве учила нянька Теофила. Прошла одна, вторая, третья… двести восемнадцатая…

Когда Джулия открыла глаза, уже расцветилось утро. Нянька Теофила сидела у окна, замотанная в свои покрывала, и привычно обмахивалась кончиком.