Невеста трех женихов

Интересно наблюдать за маленьким человеком: из чего, из каких деталей родительских складывается его единственное и неповторимое «я».

Только во время болтовни с сыном о будущих радужных перспективах их совместных поездок к крестной до Светы дошло, что Марио так ни разу и не был у Инны. Не складывалось. Не получалось у него вырваться просто так. А если на отдых, места он предпочитал выбирать сам. Он любил полную приватность, комфорт. Кроме того, однажды Марио отказался ехать к Инне, назвав вполне вескую причину: «Вы же хотите по-русски наговориться как следует.

А что буду делать я?» В этом был, конечно, резон. Но удивительно: за столько лет и ни разу… Ну что ж. Вот такой он. Тоже своего рода нелюдим. Хоть и с очень хорошими манерами, умением общаться, поддерживать разговор. Но все это – для дела. А для себя – покой и одиночество.

Они оказались дома почти одновременно. Марио, вернувшийся из Нью-Йорка, выглядел осунувшимся, измученным.

Обедали вместе. Андрейка трещал без умолку, рассказывал про Камарг, лошадок, бычков.

Света любовалась своими мужичками. Любимым сыном и любимым мужем.

Потом позвонила Люба.

– Можно сказать, нет. Марио ушел отсыпаться, Андрейку повезли в гости к деду с бабкой.

– Приезжай, я тут, по-моему, кое-что интересное откопала.

Люба продолжала систематические раскопки на своем чердаке. Дело продвигалось медленно: спешить ей было некуда. Книги уже заняли свои места на специально изготовленных полках. Оставались газетные подшивки и архивы из сундуков, к которым даже страшно и подступиться.

Работы непочатый край. И сколько сюжетов из этих архивов можно выудить, сколько историй жизни! Но пока – газеты. Столетней давности! Само по себе – клад. Люба усовершенствовала свой итальянский именно благодаря постоянным поискам интересных фактов в недрах своего чердака.

Последний ее период охватывал конец тридцатых – начало сороковых годов. Страшное время. А с другой стороны – люди жили обычной жизнью, влюблялись, копили деньги, мечтали приодеться, любили киношных кумиров, подражали им.

Люба открывала для себя жизненный путь основателя итальянского фашизма Муссолини, казавшийся до раскопок однозначным путем зла. Поначалу она звонила Светке, чтобы с иронией зачитать официальный титул итальянского лидера после 1936 года: «Его Превосходительство Бенито Муссолини, глава правительства, дуче фашизма и основатель империи».

– Парень от скромности не страдал, – наскоро комментировала Люба, отправляясь на дальнейшие поиски.