Невеста воина, или Месть по расписанию

Далеко собралась?

Но ответа не ждал, мне в его глазах, наверное, вообще полагалось быть бессловесной тварью, и воин унес меня обратно под навес. Снова не особо заботливо уложил на спину, лег рядом и начал медленно, с интересом разрывать пальцами мой кружевной лиф. И вот смотрю я на это дело, и не только ж я смотрю — тени тут как тут. Нависли над нашим интимом и с интересом разглядывают.

— Долго молчать будешшшь? — поинтересовалась правая.

— А ничего, я не против, есть на что посссмо-третьсссс, — ехидно вставила левая.

И уже мне: — Отвлеки его, спроси про мать, например, — предложила она и добавила: — Он твою мать ненавидит.

— Тяни время, я приведу Акаши, — шепнула правая и растворилась в лунном свете.

Я повернула голову к хитро улыбающемуся Дьяру и решила за жизнь поговорить:

Мой вопрос вызвал лишь мимолетную гримаску отвращения, после чего тар-эн ответил:

— Пока нет. Ты сейчас похожа на встрепанного детеныша пантеры в подростковом возрасте.

Забавная, на такую приятно смотреть, но желать сложно.

Выразительно смотрю на показатель его желания, который опять зашкаливает. Воин улыбнулся шире и пояснил:

— Сама ситуация крайне заводит. Я получил самую желанную женщину в хассарате. Это приятно. — И его рука рванула остатки лифа, полностью избавив меня от данного приспособления. — Ты красивая, — продолжил Дьяр, — слишком худая, но мы это исправим.

— Мой вес соответствует норме, — вставила я.

 — У нас проверки четыре раза в год, у меня все параметры в пределах…

— Видел твои снимки в форме, — вдруг перебил Дьяр, а его рука плавно двинулась вверх, — синяя с черным воротником и манжетами, забавная.

Да, у нас в квартире везде были мои снимки в форме, так что он точно насмотрелся. И вообще насмотрелся, а теперь медленно склонялся ко мне, снова начиная свой эротический массаж.

Бросаю беспомощный взгляд на тень, левый выдает одно слово: «Мама!»

В этот момент кое-кто приступил к очень-очень нескромным прикосновениям, и дыхание перехватило, потом с огромным удивлением я услышала протяжный стон… причем свой собственный!

— Дьяр, — вскрикнула я, чувствуя, что теряю нить повествования, — а моя мать…

Он остановился мгновенно.

Резко вскинул голову и, глядя в мои глаза, не скрывая ярости, произнес:

— Твоя мать — шлюха!

У меня от подобного все наваждение с голодом желания схлынуло мгновенно.