Я с глухой тоской вспоминал свою колхозную технику, которой всю жизнь привычно обрабатывал поля, считая ее наличие обязательным. Здесь вместо нормальных тракторов «Беларусь» и отличных инструментов: плугов, железных борон, культиваторов и прочего, у меня были утомленные крестьяне, уставшие кони и кошмарные деревянные плуги.
Матерь Божья! Эти плуги даже не были колесными! Более того, часть народа до сих пор пользовалась даже не плугами, а деревянными сохами. Конечно, пахать плугом тяжелее: умение требуется. Но соха поднимала пласт земли всего на десять-двенадцать сантиметров, и о нормальной обработке почвы речи не было.
Конечно, за остаток зимы кое-что я смог поправить. В частности, сейчас у меня на полях работали уже восемь колесных плугов, режущие части которых были железными. Даже я, человек с достаточно большой властью и деньгами, не смог позволить себе больше. Каждый из этих плугов мне достался, условно говоря, по цене новенького «Ламборджини». Железо стоило не просто дорого, а очень дорого.
Надо сказать, что плуги мои вызвали повышенный интерес со стороны местных хозяев.
Я охотно и подробно отвечал на любые вопросы, а про себя внимательно наблюдал, кто именно из хозяев интересуется. Вот на их земли и стоит обратить пристальное внимание. Скорее всего, именно эти люди первыми попробуют нововведение. И именно они – опора графства.
Как на грех, лето было отвратительно дождливым и холодным. Лучше всего в этот год уродились огурцы и капуста. Их вообще не пришлось поливать. Зато, когда колос начал наливаться, я с отвращением увидел «старых знакомых»: желтую ржавчину и спорынью.
Глядя на поля, пораженные этой дрянью, я понимал, что в лучшем
случае потеряю процентов двадцать урожая.
Отдельных седых волос мне стоило создание необходимых для просеивания зерна примитивных механизмов.
Самым сложным было изготовление сит с ячейками нужного диаметра: все приходилось делать на глаз.
За всеми этими новшествами многие люди наблюдали с каким-то недоумением, чуть ли не с опаской. К концу лета я заметил, что при появлении моей персоны крестьяне и рабочие крестились чаще, чем обычно, и старались не подходить близко.
Это настораживало и слегка пугало.
Я помню девяностые, помню бушующие массы народа в России и прекрасно знаю, на что способна обезумевшая толпа. Колебался я недолго: Клэр должна знать, что далеко не все у нас идет гладко. Один раз я уже накуролесил.
Обманывать ее доверие еще раз просто непозволительно. Разговор был не такой тягостный, как я ожидал.
