Невидимые тени

Всегда есть что-то, что выталкивает воспоминание на поверхность памяти, и опасение, появившееся когда-то, возникает снова.

И оно уже не забывается. О нем начинаешь думать, себе же говорить: нет, это паранойя, не может быть! Но где-то внутри понимаешь – может, и находишь этому «может» массу обоснований. Правда, они не вяжутся с твоей картиной мира – но ведь картина меняется. Нужно просто больше информации.

А потом приходит страх. Он начинается с привычки запираться в ванной, когда купаешься. Посмеиваясь над собой, щелкаешь замком и только тогда возносишься в нирвану мыльной пены и прочих процедур.

И дверь в ванную заперта. Смешно, конечно, а все же.

А потом в какой-то момент садишься в машину и думаешь: надо бы проверить тормоза, и вообще. Мало ли. И все равно не веришь себе. Не веришь, а страх растет. Потому что замечаешь то, что раньше проходило мимо внимания. Слова, взгляды, смех, случайные, казалось бы, вещи, но они укладываются в определенную систему.

И когда осознаешь размер угрозы, тогда уже поздно пить боржоми, надо что-то делать.

Но как раз это самое сложное и есть. Потому что приходит понимание: все, что сейчас идет наперекосяк и грозит рухнуть, убив обломками тебя, – дело твоих рук. Результат ошибки, которую уже нельзя исправить.

А потом раздается звонок, и хорошо знакомый голос говорит:

– Приезжай завтра, мы с ребятами поохотиться решили, присоединяйся.

И этому голосу отказать нельзя. И потому, что некогда ты совершил то, чего делать нельзя, но поздно, ничего не вернешь.

И остается только подчиниться, думая при этом, как бы уцелеть, и понимая, что уже никак. Разве что голос, диктующий из трубки, умолкнет навсегда. Куда там приглашение, на охоту? Ну-ну.

Очень сложно войти в дом, куда ты принесла беду.

Майя боится смотреть на друзей. Они с Максимом проходят в гостиную и садятся на диван. Молчание осязаемое и тревожное, Панфилов постукивает пальцем по столу, сосредоточенно о чем-то думая. Майя же боится шевельнуться. Она пообещала не убегать, но как быть?

– Самое смешное, что этих дурацких камней в кукле может и не быть.

 – Валерия решила разрядить обстановку. – Вот такая канитель и переживания, а их там не окажется, мы же не видели, есть они или нет.

– Это вы не видели, а я видел.

Павел достал из кармана что-то маленькое и положил на стол. Казалось, это звезда упала с небес и засияла чистым голубоватым сиянием.

– Что твой Сильмарилл, блин! – Ника осторожно тронула бриллиант пальцем.