Значит, обнадёживающих новостей нет. Опять нет.
Луиза промокнула глаза платком. Когда же она, наконец, увидит дочь? И увидит ли? Как бы всё могло сложиться иначе, если бы тогда, 14 лет назад, Модест не сделал бы того, что сделал. Все эти годы она проклинала его, хотя по-настоящему ненавидеть не получалось. Тот вред, который Модест причинил, невольно разрушив связь между мирами, он с лихвой окупил благородством и великодушием.
Когда Луиза и Фабьен выбрались из долины проклятых колодцев вместе с Модестом, Луизе пришлось применить свой дар – она положила руку на лоб королю и произнесла заклинание.
Заклинание излечило рану на его голове и исказило воспоминания. Когда Модест очнулся, он решил, что Луиза его спасла."
"Супруги представились ему странствующими лекарями. Сказали, что их дом разрушен ураганом, вот им и приходится скитаться. Король в благодарность за спасение позаботился о жилище в столице и даже присвоил им титул. Его великодушие помогло Луизе и Фабьену быстро освоиться в чужом мире.
Они всё время посвящали малышке – ведь та тяжело переносила действие воды проклятых колодцев, и с надеждой ждали возвращение старца.
Но дни шли, а он не появлялся. Через три недели Луиза и Фабьен начали замечать, что метка скарабея на их плечах тускнеет. Им нужно было срочно возвращаться в родной мир, иначе магия метки убила бы их. Как это было горько осознавать, что если Визард не успеет восстановить связь между мирами, то они оба: и Луиза, и Фабьен погибнут. Что будет с их сыновьями-близнецами, которые остались в родном мире? С королевством, которое осталось без главы? И больше всего разрывало душу, что будет с малышкой Амалией, которая ещё так слаба.
В этом чужом мире у неё не останется ни одной родной души.
Когда прошло ещё несколько дней, отчаявшаяся Луиза попросила у Модеста аудиенции. До сих пор он был чрезвычайно добр с супругами де-Патрис, и она надеялась, что король откликнется и на ещё одну её просьбу.
Они беседовали на веранде. В окна стучал холодный осенний дождь, и настроение было под стать неприветливой погоде.
Но глаза Модеста смотрели как-то по-особенному тепло – согревали. Луизе даже показалось, что король слегка увлечен ею.
Она сказала, что волнуется за свою малышку.
– Так вышло, что у неё нет других родственников, кроме меня и Фабьена. Меня берёт тяжёлая тоска, когда подумаю, что если с нами вдруг что-нибудь случится, Амалия останется одна во всём мире.
Модест отнёсся к словам с пониманием.
