Поговаривали, что Луиза якшалась с кем-то из демонов, которые живут в проклятой долине и называют себя пустынным народом. Они и научили её своей магии. И дочь наверняка недалеко от матери ушла – тоже держит связь с демонами и обучена их колдовству. Бонифас рассказал, что заметил не так давно на плече Амалии знак, похожий на скарабея. Это не могло быть совпадением. Пустынные демоны почитают скарабея, как священное насекомое.
Но Жильберт тоже не лыком шита. Она водила связи с кое-кем сведущим в магии. У неё давно было припасено зелье на основе воды из проклятых колодцев, которое нейтрализует магию пустынных демонов.
Пришло время пустить его в ход. Теперь девчонка лишится своих способностей, и путь Сюзон к трону будет расчищен.
– Госпожа Жильберт, – простонал Бонифас. Разгулявшееся вожделение заставило его повалить трофей на софу.
Его беспрерывное сопение и постанывание заглушало звуки, которые доносились снаружи. Именно поэтому Жильберт не расслышала шелест юбок приближающейся к беседке женщины.
– Бонифас? – удивлённый голос королевы заставил церемониймейстера вздрогнуть.
Пот градом лился с его лица, пока он, неуклюже барахтаясь, сполз с пышных прелестей Жильберт. Та закатила глаза, пытаясь изобразить, что была без чувств, а Бонифас воспользовался её беспомощностью. Но тщетно – разыгрывать спектакль было не пред кем. Королева уже вышла из беседки.
Амалия смотрела, как он скачет к ней верхом – стремительный, бесстрашный, решительный. И дух замирал – так это было невероятно.
Она уже смирилась, что больше никогда не увидит его, и вдруг он появился, как ожившая самая заветная самая затаённая мечта. Разум подсказывал – этого не может быть. Но разве глаза обманывают? Вот он, её любимый, с каждой секундой всё ближе и ближе. Сердце мятежно рвалось к нему навстречу. Но тело стало непослушным. Ни шевельнуться. Ни вздохнуть.
Он спешился на ходу и ринулся к ней, чтобы снять из седла.
– Успел, – обжёг горячим дыханием и припал к губам с таким отчаянием, как умирающий от жажды к сосуду со спасительной водой.
В его порыве было столько неистовства и столько решимости. Он прижимал её к себе так жадно и яростно, будто хотел сделать частью себя. Будто хотел показать, что из этих объятий ей не вырваться никогда.
Мир уплывал и растворялся. Всё потеряло смысл. Всё, кроме этого мужчины – в нём её жизнь.
– Маркель, – ладони скользили по его плечам и шее, поднимались выше, терзали непослушные вихры. Ей хотелось запомнить эти ощущения.
