Слуга с испуганным выражением лица сообщил:"
"– Госпожа Жильберт, к вам пристав Его Величества.
– Пристав? – неприятная догадка сдавила грудь. – Филимон, попроси гостя обождать, – Жильберт требовалось время, чтобы собраться с мыслями.
Но слова словно были сказаны в пустоту. Королевский пристав ждать не собирался. Он отодвинул в сторону Филимона и зашёл в комнату.
– Позвольте предложить вам кресло. Может, чаю? – засуетилась Жильберт.
Но пристав проигнорировал её лепетание.
– Мне велено огласить приказ короля, – холодные чеканные слова больно ударили в барабанные перепонки.
Он развернул лист бумаги. Шелестящий звук показался похожим на звук ползущей по жухлой листве змеи, готовящейся выпустить в жертву яд.
– Его Величество Модест Второй повелевает семейству Жильберт сегодня же отправиться в северную провинцию…
В северную провинцию?!.. Дворцы, балы, приёмы, изысканные угощёния, пышные платья, шикарные украшения, подобострастные улыбки, благоговейные реверансы и поклоны, дорогие подарки – всё то, что Жильберт уже практически держала в руках, всё это на глазах растворялось и уплывало.
– За что? – заломила она руки.
Но пристав продолжал зачитывать приказ всё с тем же ледяным равнодушием.
– …отныне и навсегда вам запрещается появляться в столице и её окрестностях… – слова прозвучали как последний гвоздь в крышку гроба. Жильберт от досады так рванула себя за волосы, что в руке остался клок. Она взревела.
А пристав, как ни в чём не бывало, заканчивал читать слова на королевском свитке.
– Приказ не касается старшей дочери, – он развернулся к Сюзон.
– Вас Его Величество просит остаться его гостьей и вернуться во дворец.
Глава 72. Навсегда
В покоях Амалии пахло осенними цветами и дождём – это её запах. Тонкий, чувственный. Прошло две недели, с тех пор как Амалия исчезла, а пространство её опочивальни до сих пор хранило её аромат.
Маркель каждый день заходил сюда. Зачем? Вспомнить, как вот тут, у окна, впервые позволил себе коснуться губами её нежной шеи. Взглянуть на розовое бальное платье, в котором хрупким мятежным мотыльком она упорхнула с бала.
Воспоминания делали тоску ещё мучительней. Но Маркеля всё равно как магнитом тянуло сюда.
Он сел на кровать. Провёл рукой по прохладному атласу покрывала. Однажды он увидел свою пичужку в тонкой ночной сорочке, смущённо прячущуюся от него под покровом этой гладкой ткани. Такая робкая, такая желанная…
И это всё? Вот эти воспоминания – это всё, что Маркелю осталось? Рука невольно смяла ткань.
