Невинная девушка с мешком золота

«Э нет! — опомнился Лука. — Что же я за человек, если мечтаю обойти судьбу на кривой? Неужто я и впрямь гомункул?»

— Снова кто-то по дороге прётся, — сказал Тиритомба.

Лука нехотя приподнялся, сделал козырьком ладонь и пригляделся.

По дороге шли две женщины. Только шли они не как две подруги на ярмарку, а совсем наоборот. Одна из дам тащила другую на верёвке, то и дело забегала сзади и давала спутнице хорошего пинка.

— Это ещё кто? — сказал атаман и потряс головой.

— Может, монашки... — мечтательно сказал поэт.

— Опомнись! Разве монашки друг дружку верёвками вяжут?

И действительно: та, которую тащили, была основательно, до самой шеи, перевязана крепким вервием. Лица связанной было не разглядеть, поскольку его скрывала такая знакомая вуаль...

— Так это ж Рахит-бек! — обрадовался Лука. — Как это он дал себя связать... э-э-э... даме?

— Это не дама, — с тоской сказал поэт. — И вообше не женщина...

— Ну, ясно, не женщина, — хмыкнул Радищев. — Это вольный горец.

— Да нет, — простонал Тиритомба. — Я не про него. Вторая-то, разуй глаза — это же фрау Карла! Видно, наш вольный горец хотел от неё сбежать, а она вон как с ним обошлась... Теперь за меня примется...

— Отобьём, — с большим сомнением сказал Лука. — Ничевока нашего попросим в случае чего...

— Гляжу я, моя дорогая, что нынче у нас за главного сей дерзостный ребёнок! — заметил арап. — Но что же послужило причиной размолвки между нежными любовниками?

— Сам ты дерзостный ребёнок, — проворчал атаман.

— Она может, — вздохнул поэт. — Мне вообще сдаётся, что фрау Карла на самом деле не фрау Карла, а переделанный ландскнехт вроде...

И на всякий случай замолчал.

Да и не надо было уже ничего говорить, поскольку посланница Совета Европы обладала зычным командирским голосом.

— Я его поймален! — кричала она ещё издали. — Я его разоблачайт! Это не бергбевоннер, это энгляндер! Это энглиш спион!

— Какие вы, бабы, дуры! — сказал обнаглевший арап.

— Но ведь с братом Амвонием мы оба пролетели, — сказал Радищев, словно бы не заметивший замечания об умственных способностях женщин.

— А крепко она его захомутала, — похвалил поэт.

Сам же крепко захомутанный Рахит-бек ничего сказать не мог, потому что рот у него был заткнут его же вуалью.