Невинная для миллиардера. Притворись моей (СИ)

Мне трудно поверить, что в последний раз, когда я видел Лизу, ей было всего семь, а теперь она сама скоро станет мамой.

— Вы можете зайти ненадолго, а потом ему нужен отдых, — говорит врач. — Он отдохнет и будет чувствовать себя намного лучше. К вечеру уже по коридору будет бегать.

— Так быстро? — Вероника оборачивается, чтобы спросить.

— Движение — это жизнь, — говорит врач. уверенно кивая головой. — Виктору Михайловичу предстоит много работы: нужно научиться справляться со стрессом и соблюдать диету. Мы напишем ему комплекс упражнений, ему нужно будет делать зарядку.

— Спасибо, — говорю я, протягивая ему руку. — Вы спасли ему жизнь.

— Это моя работа, — отвечает он с улыбкой, пожимая мою руку. — Виктор Михайлович — позитивный человек, и я очень рад, что смог ему помочь.

— Я думаю, вам нужно поговорить наедине, — говорит Вероника, отходя на шаг от кровати Виктора Михайловича, где она стояла до этого. Это вызывает улыбку на лице старика.

— Я буду в коридоре, — Вероника целует меня в щеку.

— Так что поторопись, да? — усмехаюсь я.

— У нас впереди еще много времени, чтобы наговориться. — Вероника перевела взгляд с моего лица на лицо Виктора Михайловича.

Я кивнул, наблюдая, как она выходит из палаты и закрывает за собой дверь.

— Садись, Леон. — Виктор Михайлович указал на стул рядом с койкой. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Это может подождать, — настаиваю я. — Я вернусь, когда вы отдохнёте.

— Нет, садись, — его голос зазвучал более решительно. — Я должен сказать это сейчас. Давно пора было.

Я подвинул стул, чтобы он был прямо перед Виктором Михайловичем. Затем расстегнул пиджак и сел.

— Я не был с тобой до конца честен, Леон.

Скрестив руки на груди, я покачал головой.

— Да бросьте! Вы — самый честный человек, которого я когда-либо встречал, Виктор Михайлович.

— Я приехал в этот раз не только для того, чтобы завершить свои дела, — признался он.

— Ничерта ты не понимаешь!

Он с трудом сглатывает.

Я не отвечаю. Ему не нужно, чтобы я говорил. Я знаю его достаточно хорошо, чтобы понимать, когда ему нужно просто выговориться.

— У нас был мальчик, Леон, — его голос срывается. — У нас был сын, Денис. Он умер, когда ему было четырнадцать и похоронен здесь, — он вытирает слезы. — У него был рак. Он развился настолько стремительно, что тогдашняя медицина оказалась бессильна.