Невинная для миллиардера. Притворись моей (СИ)

Пытаясь сориентироваться, я отступаю на шаг.

Леон наклоняется, поднимает с пола мои порванные трусики и, оставив меня задыхающейся, выходит из комнаты.

Я не вижу смысла это отрицать.

Всё ещё, держа руку на киске моей жены, я ответил на звонок. За несколько часов, прошедших с тех пор, как это произошло, мне удалось убедить себя, что это было сделано ради самосохранения. Я что-то почувствовал, наблюдая за её оргазмом.

Это не было тем пустым удовлетворением, которое я всегда испытываю, находясь с женщиной.

Сколько бы раз мне не говорили, что секс был великолепен, я всегда чувствовал одну и ту же пустоту, которую никогда не заполнят слова восхищения от партнерши.

Сегодня всё было иначе.

Я наблюдал за выражением лица Вероники, когда она отдалась необузданным потребностям своего тела и, когда ее накрыл оргазам.

Это не заняло много времени, хотя в каком-то смысле я хотел, чтобы это длилось вечно.

Я хотел остановить время, когда Вероника была на грани, чтобы навсегда сохранить в памяти её прекрасный облик.

Когда телефон зазвонил во второй раз, я воспринял это как трусливый побег от эмоций, которые переполняли меня.

В этот момент я почувствовал особую связь со своей женой. Я хотел упасть на колени, прижаться губами к её телу и ощутить каждую каплю её желания. Но я сдержался.

Вместо этого я отвлекся на телефон.

Я слушал, как мой друг звал меня выпить, и с изумлением наблюдал, как самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, спускалась с вершины оргазма.

Я чуть не потерял самообладание.

Затем я схватил её разорванные трусики и выбежал из дома, чтобы вдохнуть полной грудью.

Она словно окружает меня, даже когда я сижу в почти пустом баре и слушаю, как человек, которого я знаю больше десяти лет, комментирует события, считающиеся последними новостями в мире финансов. Я считаю, что это пустая трата времени, ведь то, что сегодня кажется важной новостью, завтра уже будет историей.

— Леон, ау, — он щелкает пальцами возле моего уха. — Ты меня слушаешь?

— Да, Никит, — я произношу его имя с легкой грустью.

Его взгляд опускается на обручальное кольцо, которое я ношу.

— Ты думаешь о своей жене.

Его обвинение настолько полно скрытого сарказма, что я не могу сдержать смешок.

Он изучает меня, вероятно, пытаясь понять, серьезен я или нет.

Наконец, он отказывается от этой мысли, качает головой и проводит рукой по своим черным волосам.

Никита никогда не показывает раздражение или слабость.