Невинная для Лютого. Искупление

Я не могу тебя заставить, но прошу — подумай о себе. — И, прижав к себе сына, муж потянулся к водителю, чтобы остановить машину, а я вцепилась в его локоть и настояла:

— Лёша, мне дома будет хуже! Подумай сам, как бы ты себя чувствовал, отправься мы с Сашей, а ты остался один? Думаешь, я смогу спокойно ждать?

Мы гладили Сашеньку всю дорогу, прислушивались с его рваному дыханию, к обрывкам слов. Я знала, что Лютый волнуется и за сына, и за нас. Улыбалась мужу сквозь слёзы, но никто так и не нарушил молчания до самой больницы.

И только когда машина остановилась, а Лютый приподнял ребёнка, чтобы вынести из салона, Саша неожиданно вырвался и вцепился в мою одежду:

— Мама! — закричал он так отчаянно, что у меня сердце облилось кровью. — Мама, мне страшно!

— Всё в порядке, малыш, — растерянно погладила я мальчика по голове. — Всё будет хорошо, тётя доктор лишь посмотрит на тебя…

— Не хочу к тёте, — захныкал Саша, как совсем маленький. — Мама, я хочу остаться с тобой… Не бросай меня!

— Никогда и ни за что не брошу тебя, — твёрдо пообещала я, целуя мальчика.

— Нос… — застонал Саша. Не открывая глаз. Он дёргался, будто что-то причиняло ему боль. — Нос!

— У тебя болит нос? — заволновалась я и посмотрела на напряжённого Лёшу: — Скорее к врачу! Вдруг это аллергия.

Лютый открыл дверцу и только собрался выходить, как мальчик снова закричал в бреду:

— Носов! Это же Носов! Прячься! Надо спрятаться…

Мы застыли, наступила жуткая давящая тишина. Я посмотрела в тёмные, как бездонная пропасть, глаза мужа.

— Носов?

— Мама, нет! — снова застонал Саша. — Не хочу с тётей… Мама, не бросай меня!

У меня будто лёд разлился в груди от чудовищной догадки.

— Я его убью, — зашипел Леша и, осознав, что сказал вслух, поджал губы. Шрам выделился, налился кровью, в любимых глазах взорвалась еще большая тьма. — Лина, мы все выясним, только не нервничай, — натянуто-спокойным голосом говорил Леша. — Прошу тебя, не волнуйся и держись рядом. — Он поудобней взял сына, голова мальчика болталась, будто кукольная, и это пугало до трясучки.

Врачи, которых еще в пути поставил в известность охранник, забрали малыша, засуетились в палате, а мы остались в коридоре. Втроем. Дэми держался у стены и возбужденно говорил по телефону, я не вслушивалась, о чем именно. В густом запахе медикаментов и полумраке серых стен мне стало душно, жарко, тесно в одежде.