Невинная для Лютого. Искупление

Лицо Звонарёва растаяло в захлестнувшей меня темноте.

Глава 57

Лютый

— Встать! Суд идет, — врезалось в грудь и осело где-то под ребрами звоном колоколов.

Я знал, что назад дороги нет. Знал, что Стас злится из-за моего решения, а Лина хоть и отпустила меня, все равно обижается. Знал, что добровольно себя закапываю, приписывая в признании даже то, чего не совершал. Все ради того, чтобы засадить поглубже Чеха! Я не смогу жить спокойно, ожидая каждый день напасти.

Лина переболеет мной, чувства не успели окрепнуть, не въелись в кожу.

Ангел поймет меня. Простит, как простила остальное. Дети не будут помнить, им не будет больно.

А больше ждать меня некому.

Волкова так и не захотела говорить. Последний раз, когда я ее видел, она даже не взглянула на меня.

Сергея не оправдали, но последние дни перед судом у меня появилось стойкое ощущение, что за спиной качается его крупная тень. Будто толкает меня: «Иди, иди, предатель. Не поверил, что я нашу Милу не трогал? Теперь расплачивайся. Душой. Свободой.

Жизнью». Да, «нашу Милу», потому что я знал, как Волчара сильно ее любил. Он готов был мстить Кирсанову сам, тысячу раз порывался вырезать его сердце из груди, а я запретил — это было мое дело. Дело, ради которого я дышал и двигался. И зря обманывал себя.

Я поднял голову и крепко сжал пальцы на столе. Кожа побелела, а мышцы пробило тупой болью.

Чехов сидел в клетке, окруженный удвоенным конвоем. Он рассекал воздух взглядом, словно острым кинжалом, тем самым, что чуть не убил мою дочь.

Мент не сводил с меня горячих глаз. Его губы, разбитые и отекшие, шевелились, но он ни разу не крикнул, не повысил голос, отвечал на все вопросы прокурора с невероятным спокойствием, выслушивал терпеливо адвокатов. И все время смотрел на меня. Будто хотел убить одними глазами.

Убьешь, будет еще возможность, но не сегодня.

— Слово защите!

— Вы утверждаете, что господин Чехов заставлял вас выполнять все эти дела? — тощий мужичок в дорогом горчичном костюме, что лежал на его плечах, как на вешалке, кивнул на разложенные на столе прокурора фото и повернулся к судье.

 — Но это лишь слова. Где доказательства, что свидетель не выполнял это по собственной воле? А если это правда, то эти… поручения нельзя назвать тяжкими преступлениями. Или… — Выложил перед откормленным боровом новую стопку бумаг и снова повернулся ко мне. — Вы убивали людей по заказу Чехова?

Я опустил взгляд, поджал губы. Здесь врать я не буду.

— Нет. Таких приказаний не было.