Невинная для Лютого. Искупление

 — Жеребенок активно ткнулся в бок, а ветеринар заключил, появляясь откуда-то снизу:

— Если через тридцать минут не родит, придется резать. Мне жаль.

И после этих слов я считал минуты.

В этот период все стало незначительным, потому что я безумно хотел, чтобы жеребенок выжил. Это будто был шанс остаться с Линой. А если умрет подаренная мной лошадь, можно считать, что это сигнал к разводу, о котором и говорила Лина.

Глупости в голову лезли на фоне жуткого утомления. Мышцы выкручивало, а слабые руки едва могли принести на вилах соломы.

— Лютый, ты сегодня спал? — поинтересовался Славка, когда я высыпал в стойло последний пучок и на минутку прижался к стене плечом.

Мотнул слабо головой, но сказал:

— В морду дать могу, не сомневайся.

— Никогда не видел тебя таким вымотанным, — отступил охранник. — Мешки под глазами, щеки впали, худой стал. Девка так довела? Такая голодная что ле-е? — и многозначительно заулыбался.

Я кивнул, чтобы Славка отстал.

Осталось три минуты.

— Агата, ну же, не упорствуй, — прошептал я в потолок и стер ладонью прилипшую к лицу усталость.

"Последние полчаса мы сделали идеальную тишину, спрятались по углам, притушили свет, чтобы роженица думала, что осталась одна. Не подозревал, что эти животные так самодостаточны, но и так беззащитны.

— Алексей, — подкрался конюх, а я подскочил от неожиданности.

— Врач говорит, что жеребенок не выживет, нужно мать спасать.

Я потер глаза и тяжело расправил плечи. Спины словно нет, сплошная боль, но я все же собрал себя до кучи и вышел к Николаю Егоровичу.

— Я вам заплачу хоть миллион, только спасите их. И мать, и ребенка.

— Да куда мне ваше состояние? В банке солить на пенсии?

— Детям и внукам отдадите, только скажите, что есть шанс.

— Есть, но придется попотеть. Я один не вытащу.

— Я что угодно сделаю, и ребята помогут.

Несколько минут мы выполняли требования врача. Агата стала еще тревожней, топталась, мучилась, огрызалась, мне приходилось все время быть около нее, сдерживать и умолять успокоиться, хотя я сам был на грани нервного срыва.

— Попробуйте попросить ее лечь.

— Агата, девочка моя, опустись на пол, — я заглянул лошади в большие темные глаза. Она будто плакала, такие они были блестящие. Повторил, подойдя к боку: — Приляг, — и слегка надавил на поясницу.

Агата повернулась, вытянула зубы, будто хочет меня укусить, а потом все-таки легла. Сокращение живота стало чаще, а лошадь будто каменела, напрягаясь всем жилистым телом, и выла, как человек.