Невинная для Лютого. Искупление

Его ярость была мне слишком знакома, она будто выворачивала меня наизнанку, оголяла нервы.

— Присядешь? — Леша отстранился, будто понял, что я испугалась. Взял телефон и, мазнув дрожащим пальцем по экрану, приложил мобильный к уху, замер и прислушался.

Я отступила на несколько шагов и прижалась к стене. Пытаясь выровнять дыхание и успокоить сердце, казалось, выдающее все двести ударов минуту, убеждала себя, что прошлое в прошлом. Что Лютый изменился. Что мой муж никогда не обидит меня. Больше никогда.

Дочка, будто ощутив мою нервозность, начала пихаться, да так болезненно, что я застонала.

Леша ступил ко мне, сжал плечо, а сам вслушивался в телефон. Откинул трубку и присел, коснулся щекой живота, погладил ладонью.

— Тише, папа тут. Не волнуйся и не дерись. Ангел, — он поднял голову, — я не хотел напугать. — Кивнул на стол. — Как его номер у тебя в телефоне остался? Мы же удаляли, кажется.

— Кажется, — пробормотала я, не зная, чего я в данный момент больше боюсь. Прошлого, что вдруг напомнило о себе, или будущего, каким ужасным оно может стать, если Чех каким-то образом выжил. Подумав, осторожно коснулась волос мужа и спросила: — Это ведь может быть кто-то другой? Чья-то несмешная шутка. Врагов у нас хватает. Тот же Носов… Он мог узнать о слитых данных.

— Кто бы ни был, ничего не бойся, — глаза мужа странно загорелись, блеснули затягивающей чернотой. — Никто к вам не приблизится и на шаг.

Губы мои дрогнули. Как можно одновременно бояться и верить? Это будто сухая вода. Но во мне ещё подрагивал ужас, топил меня горечью прошлых обид, а в то же время на сердце становилось тепло, когда Лёша клялся защищать нас.

Нет, я не верила. Я знала, что муж костьми ляжет, но никого к нам не подпустит. Лёша окружил нас ненавязчивой заботой, и даже по ночам, обнимая меня, лишь целовал волосы, хотя я прекрасно ощущала, что ему хочется большего.

Медленно выдохнула и пожала его плечо.

— Ай, — выдохнула я и, освободившись из объятий мужа, мелкими шажками засеменила в сторону туалета.

Только бы добежать! Но тот был занят. Подниматься на второй этаж сил не было, и я заколотила в дверь.

— Ира, скорее-скорее, а то сама убирать будешь."

"Больше было некому, папа на работе, Саша в своей комнате и носа не высунет до обеда.