Невинная для Лютого

 — Только зачем? — стоял к ней спиной, но чувствовал, как смотрит. Скользит ненависть между лопаток. Наверное, Лина вонзила бы в меня острие ножа, если бы не цепь, что связала нас.

— У тебя амнезия? — иронично спросила она. — Всё, что я вчера тут говорила, не дошло до твоего понимания?

— Тогда спинку потри, невеста, — хмыкнул и, скинув брюки и белье, осторожно забрался в кабинку душа.

— С тобой всё порядке? — затмил шум воды звонкий голосок. — Э… тут Макс интересуется. Голова не кружится?

Захотелось подшутить над ней, но я сдержался.

Эти порывы к нормальному общению раскалывали меня пополам. С одной стороны — ненавидеть было легко, никакой ответственности, никаких преград. Делай, что хочешь.

А с другой, понимать, что девочка чистая, искренняя и совсем не похожа на ублюдка-отца, что перед боем душил меня в коридоре и приказывал проиграть, — больно.

Какой же я ублюдок в ее глазах… сложно даже представить.

Я уперся лбом в стену и плевал, что вода попадает на рану. Мне жить совсем не хотелось.

Не было ни единой надежды, что Сашка еще дышит, а второй ребенок выживет после всего, что я сделал. Это расплата. Все понимаю.

Милка смеялась, когда я волновался за сына. Мол, слишком его опекаю, а должен воспитывать в нем мужчину, давать свободу. Он падал — она даже не дергалась, хотя у меня все сжималось от одного вида. Улыбаясь, подавала малому руку и вела его дальше. И он не плакал. Даже с разбитой коленкой не плакал. Даже когда ему врач накладывал швы — сцепив зубы, смотрел на меня большими синими глазищами и не… Пла-кал.

Дверь открылась, меня вытащили ребята Макса. Сам он, стоя рядом с обнимающей себя испуганной Ангелиной, что-то успокоительно ей говорил. Врачи и медсёстры окружили, едва ли не насильно принялись делать перевязку. Я инстинктивно отмахнулся, кажется, кому-то попал в нос.

— Я просто увидела, что у него взгляд… мёртвый, — доверчиво призналась Максу Лина. — И на вопросы не отвечал. Сразу поняла, что-то не так.

— Сотрясение, — буркнул врач. — Не шутки. Надо лечиться, а не скакать словно жеребец. Главное — покой.

— Удержишь его, — вздохнула Лина.

— Серый… — получилось выдавить сквозь вату в горле и отклониться от чьих-то рук. Мир вертелся и не хотел останавливаться. — Что с ним? — глядя, как медбрат вытирает нос, я потупил взгляд.

— Живой Волчара, шкура у него крепкая, за себя беспокойся, — бросил раздраженно Макс и, отступив от Лины, надавил на мое плечо.