Невинная для Лютого

Лютый

Зачем я так сказал? Приоткрыл душу, позволил ей увидеть правду. Догадываться о моих чувствах и отношении Ангел может, но знать наверняка не должна. Пусть думает, что играю. Оказывается, даже плохо это делаю.

На губах клеймом горел поцелуй, сорванный на улице, у конюшни. Пах сдавливало и выкручивало томящейся болью, желанием быть с ней ближе. Нельзя, нельзя! А я снова хочу. И чем больше отдаляюсь, тем сильнее меня тянет.

Я так обидел ее, что мне стыдно смотреть в синие бездонные глаза и не сгорать от тоски и мучений.

А ей как? Смотреть на меня и вспоминать тот страшный день? Я не представляю. И не хочу.

И почему не получилось стать терновником и оттолкнуть, когда Лина прикрыла мне глаза и обняла за плечи? Вместо этого я прижался и прислушался. Задержал дыхание, запретил сердцу биться, а рукам двигаться.

— Кажется, ты что-то съела не то, — ляпнул на волне эйфории и заулыбался, когда в ухо что-то глухо и размыто ударилось. Слабо очень, но для меня это было так очевидно и понятно, как рассвет и закат, лето и зима, свет и тьма.

Это наш малыш. Мой малыш. Ее малыш.

Я перехватил маленькую руку, что закрывала мне глаза, потянул девушку на диван, молча усадил, а сам полез включать телевизор. Мне срочно нужно немного пространства, немного отдалиться, а то не выдержу. Лопну. Сорвусь.

Меня качало, давило изнутри, будто закипающая кровь наполнила до предела сосуды, норовя разорвать на куски. И, пока я беспомощно тыкал в гнездо тюльпанами, перед глазами стояло бледное лицо Сашки.

С заплаканными глазами, с мокрыми после ванны волосами, в привычной бежевой пижамке и принтом с машинками из мультика «Тачки»."

"«Папа, а я тебе уже не нужен?» — говорил он, а мне мутью заливало глаза и сжимало дурнотой горло, грудь рвало-выворачивало наизнанку. Кого винить в своей смертельной ловушке? Кирсанову? Нет, не получается больше. Я сам виноват! Должен был тогда согласиться с условиями ее папаши, проиграть. Блять, это ведь не сложно — просто позволить себя ударить, как я сделал сегодня.

Разрешил избить себя слабой девчонке. Почему же тогда не смог ради семьи? Знал же, что олигарх не оставит нас в покое. На что надеялся?

«Папа, ты меня теперь забудешь?» — подстрекал в голове голос сына. За его спиной пряталась маленькая золотоволосая девочка. Она выглянула испуганно, хлопнула синими глазищами, а потом злобно, будто взрослая, процедила сквозь зубы:

«Я не забуду, как ты сделал маме больно».