Невинная для Лютого

Хотя, наверное, люблю. Не знаю. Это так сложно. Под ребрами у меня давно не сердце, а наболевшая открытая рана.

Я слишком ясно понимаю, через что прошла жена Кирсанова, знаю, что малышка-дочка, оставшись без матери, росла во тьме отцовского горя, и меня поражало! Поражало, как Лина не обозлилась, как впитала в себя только хорошее? Ну почему? Почему я тронул именно ее? Почему жизнь нас так жестоко столкнула, как два айсберга, разрубив на куски?! Как я мог испачкать ее собой? Ангела, который не может никого обидеть!

Сжал еще сильнее руки, отчего кожа руля жалобно заскрипела.

Ведь я вбил в сердце Ангелины последний гвоздь. Она вправе меня ненавидеть до смерти и больше. Об одном буду ее умолять, когда разрешу себя затоптать, чтобы на ребенке не срывалась, а стала настоящей защитой и опорой, потому что я не смогу жить с такой ношей вечно, мне придется уйти. И глядя на ее хрупкие плечи, бледное лицо и маленькие ручки, я верил, что эта женщина сможет любить моего сына, или дочь, как своего единственного. И Сашку примет, если мы его найдем, в чем я последние полгода очень сомневался.

— Доказательства есть, что это Чех сделал? — спросил осторожно и повернул голову. Ангелина беззвучно плакала в ладони, сотрясаясь всем телом, и я сорвался. Отцепил ремень безопасности, отодвинул кресло и потянулся к ней. Замер в сантиметре, собрал пальцы в жесткие кулаки.

Я обещал никогда ее не принуждать, потому прошептал:

— Разреши к себе прикоснуться, Ангел…

Она молча ткнулась лбом мне в грудь, плечи её затряслись сильнее.

— Я не знаю, что сказать, — погладил ее по волосам, поцеловал, едва касаясь. Втянул знакомый запах, что проник в каждую клеточку, в каждый уголок моего дома. — Не нахожу слов, но могу пообещать, что сделаю все ради вашей с малышом защиты. Ты ведь знаешь это? — приподнял ее подбородок. Она жмурилась, не открывала глаза. — Потерпи меня немного, Ангелина. Чех отстанет, как только мы докажем, что сможем обмануть твоего отца. Этого не избежать, времени прошло очень много. Потянем еще, Кирсанов поднимет весь город, и тогда Чех будет беспощаден.

Я дождался, пока она успокоится, оглянулся на машину Чеха, что подпирала нас позади и не позволяла сбежать. Нам придется идти только вперед. Вышел первым, обогнул авто и помог Ангелине выйти. Она перестала плакать, но все еще дрожала и молчала.