Невинная для Лютого

Свадьба означало одно — скоро мне позволят переступить порог моего дома.

Чеху нужны деньги моего отца? Пусть подавится ими! Зато отстанет от нас, оставит в покое. Одно то, что я больше никогда не увижу его мерзкую рожу стоило миллионов.

Девушка-стилист, приподняв длинный шлейф, помогла мне выйти из комнаты и спуститься вниз. В воздухе витал дух шампанского, холл был полон мужчин в строгих костюмах. Вот только это вовсе не гости, что было ясно по слегка отопыривающимся в районе подмышки пиджакам и острым холодным взглядам.

Ко мне поспешила Мария и, подхватив под локоть, горячо зашептала:

— Лина, я вызвала полицию, и…

Я рассмеялась. Зло, безудержно. Да, удержаться не удалось. Впрочем, зачем мне делать вид, что я не знаю, кто эти “гости”? Уголки губ опустились, когда я тихо процедила:

— В доме полиции и так больше, чем хотелось бы.

Двери в гостевую комнату распахнулись, и навстречу нам вышел сам Чех. Светясь довольной улыбкой, он уточнил:

— Я слышал смех. Невеста счастлива?

— Безумно, — холодно ответила я.

Проигнорировав протянутую ладонь Чеха, я, опираясь на руку Марии, осторожно двинулась неудобном платье по ковровой дорожке. Раздалась живая музыка, и вальс Мендельсона резанул по сердцу будто мечом. К глазам подступили слёзы, я начала задыхаться.

Ох, рано я решила, что готова встретиться лицом к лицу со своим главным кошмаром! Страшный день, наложивший несмываемый отпечаток на моей душе, вернулся, паника сжала за горло. Казалось, если я увижу Лютого, то упаду без чувств.

Пялясь в пол, я с трудом делала шаг за шагом и, проклиная Чеха, судорожно вдыхала, ощущая дурноту. Вся эта дурацкая церемония — его изощрённая пытка. Этот садист мог бы позволить нам просто расписаться, но нет — потребовалось… это.

Дорожка к месту, у которого я из-под опущенных ресниц видела три тёмные фигуры, казалось рекой Стикс. И я, переплывая её, понимала, что пути обратно нет и не будет. А стоит мне поднять глаза и столкнуться взглядом со своим прошлым, я сломаюсь."

"Но и не сделать этого я не могла.

Я должна играть. Ради малыша обязана быть сильной. Пережить это, чтобы идти дальше. Переступить через боль душевную сегодня, физическую через несколько месяцев, чтобы дать жизнь маленькому человечку, сердечко которого уже бьётся. И он даже слышал, как Лютый ему сказал «Папа любит тебя».

Остановившись, отпустила руку Марии, в которую цеплялась, как утопающий за соломинку, и медленно подняла голову. Встретившись взглядом с Лютым, вздрогнула.