Невинная для Лютого

Едва дыша, не в силах посмотреть на Лютого и осознать всю глубину своего падения, я отвернулась. И понятия не имела насколько развратная, раз позволила Лютому творить такое. Не оттолкнула, не сказала «нет», беспрекословно подчинилась тому, кто сломал мою жизнь. Слёзы скользнули по щекам. Я перестала ненавидеть Лютого… потому что начала себя.

Леша перебрался выше, поставил ладони по бокам и поцеловал меня в живот, отчего я невольно вздрогнула и повернулась к нему. Лютый поднял на меня наполненный блеском взгляд и вдруг начал рассказывать:

— Когда мне было девятнадцать, я учился в инфизе, — провел рукой по ребрам, приподнялся выше, накрыл грудь.

Мужчина потянулся, приблизился, терпкий запах его кожи защекотал нос, но остался в сантиметре от меня, не прикасался телом, не нажимал и не принуждал подчиняться.

Только руками, как бабочками, метался от угла до углу плеча, от вершины к вершине груди, к пупку и ниже, к самой грани, затем снова вверх, вплетаясь в волосы, будто лентами, оставляя на коже глубокое тепло.

И говорил хрипло-осторожно:

— Мне везло на девушек постарше. Никогда молоденькие-зеленые не привлекали, — он усмехнулся в сторону и вдруг наклонился к моим губам. — Зоя была скорее женщина, чем девушка. Старше в два раза, я даже не помню, какой предмет она вела, потому что на уроках пожирал ее глазами.

Небрежно так, будто это для нас что-то обыденное и привычное, вызывая сомн мурашек по всему телу. Большие ладони бродили по моему животу, поглаживали бедра и, будто случайно, касались средоточия между ног. Там все еще горело и сжималось от неги.

Леша прилег рядом и, оставаясь на достаточном расстоянии, стал вырисовывать на моем теле замысловатые узоры. Я не просто дрожала — трепетала под его пальцами. Как он остается в полном спокойствии, когда я задыхаюсь от возбуждения? Сколько в нем силы духа? Ведь после Эли, я знала, у Лютого никого не было — он просто не отходил от меня все эти месяцы.

— Она была такая опытная, — продолжал Леша и, вглядываясь в мое лицо, ласкал, искал кончиками пальцев чувствительные точки, теребил и мучил, но сладко, вовсе не страшно, плавно расслабляя меня, погружая в новую пучину, которой я не могла дать названия.