Невинная для Лютого

То ли от новой волны запаха, то ли от противных намёков женщины. Разумеется, я поняла, где она была врач, пока я ждала в спортивном зале. А если бы не знала, то догадалась бы по её взъерошенным волосам и пылающим щекам.

Сергей остановился рядом с нами и язвительно заметил:

— Все слышали, как ты орала. Но к Лютому сейчас лучше не соваться. Тебя он всего лишь отымел, а меня бы прикончил.

Я спиной ощутила чей-то прожигающий взгляд и инстинктивно сжалась. Не знаю, почему, но я кожей чуяла присутствие Лютого.

Но обернуться и проверить это не успела. Раздался жуткий грохот, звякнули стёкла, на пол посыпались осколки. Я инстинктивно сжалась и отползла подальше в угол.

Глава 12. Лютый

Я прикипел к рабочему месту и, тихо воя сквозь зубы, рвал волосы. Почему месть не принесла мне облегчение? Только хуже стало. Будто бульдозер заехал в мое озеро, вскаламутил ил, поднял грязь и растеребил боль, что едва-едва меня отпустила и дала возможность хотя бы не уничтожать себя каждый день морально, не выдирать из груди сердце по-живому.

Я виню себя. До сих пор виню. Если бы пошел тогда на сделку, Мила была бы рядом. Сын был бы рядом, не было бы этого ребенка от той, которую ненавижу. Ничего бы этого НЕ БЫ-ЛО!

Я схватил стакан с водой со стола и швырнул вперед, не глядя. Осколки посыпались на пол, и частички остались в стене сверкающими стекляшками.

Когда Сашке было несколько месяцев, я ездил в Америку на очередное соревнование. После искал в детском магазине подарки для малыша и случайно увидел мобиль.

Радужный, из прозрачных перламутровых фигурок, подвешенных-перевязанных бусинками и цветными нитями. Они так звонко звенели, когда к ним прикасались маленькие пальчики. Это вызывало всплеск детского смеха и радости.

И сейчас, глядя на разбитый стакан, я будто слышал эти звуки снова. Стук маленьких фигурок друг о друга. Тук-тук. И смех. Тонкий, нежный и родной. Задевающий струны сердца. Заставляющий смахивать слезы от щемящего счастья.

Осколки стакана будто взлетели в воздух и пронзили грудь, когда я понял, что все это — иллюзия, сладкие воспоминания, в которые не вдохнуть жизнь.

Я просто не могу без них. Без Милы и Сашки. Зачем тогда выжил? Боже, вот зачем? Чтобы быть ублюдком, способным на все?

Я даже тела жены не нашел, когда очнулся на берегу холодной реки и понял, что моя агония только началась.

Как я, со сломанной психикой, воспитаю ребенка? Но и Кирсановым его не отдам.