Невинная для Лютого

От грохнувшего над головой выстрела, что, казалось, заполонил гулом всё пространство комнаты, снова стало невозможно дышать, будто воздух мгновенно стал смолой.

Никто не упал, не умер. Только штукатурка посыпалась с высокого потолка. Но мне было так страшно, что я едва не упала следом за Элей.

Нет, я не сломаюсь. Не опуская голову, я немыслимым усилием взяла себя в руки и, пытаясь справиться с ужасом, сказала:

— Я — Ангелина Кирсанова, а этот человек, показала взглядом на Лютого, — изнасиловал меня и похитил.

Мужчина расхохотался и, шагнув к одному из своих людей, выхватил из ножен кинжал. Похожий на тот, что был у Лютого на столе, с зазубренным лезвием. Металл сверкнул тёплым искусственным светом, а по моей спине поползли капли холодного пота.

Нежно покручивая в руке оружие, будто наслаждается его тяжестью, мужчина скользил по мне противным взглядом. Это был не взгляд ненависти, как у Лютого, это был уничтожающий и голодный взгляд хищника, который собирается съесть куропатку.

Я покачнулась и, ухватилась за что-то, чтобы устоять, не обратила внимания на смешок одного из незнакомцев, в чью руку я вцепилась. Какая разница? Я не могла оторвать завороженного взгляда от лезвия, а язык приклеился к нёбу и не хотел двигаться.

Хозяин дома вдруг повернулся и направился к Лютому.

Схватил его за черные волосы и, рванув, поднял голову, чтобы тот смотрел в его лицо.

— Значит, не убил, потому что забеременела от тебя? — Отпихнул Лютого, и голова того безвольно упала вперед: — Слабак!

Уголок безумного рта дёрнулся, когда мужчина шагнул ко мне и, поигрывая ножом, приподнял густые брови.

— Не можешь убить, потому что в ней твой ребёнок? Я помогу. Избавлю от маленького препятствия, которое не даёт завершить месть и выполнить наш договор.

Я отступила к стене, пронзённая тёмным взглядом чудовища. То, как этот человек смотрел на меня, не давало ни малейшей надежды, что мучитель услышит мои мольбы и сжалится.

— Пожалуйста, — немеющими губами прошептала я. — Не надо. Пожалуйста…

Уперлась лопатками в преграду и, понимая, что отступать мне некуда, и никто не поможет, задрожала всем телом. По щекам покатились слёзы.

— Не надо, — всхлипнула я, ощутив, как лезвие кольнуло живот. Вцепилась в него обеими руками и, пытаясь не дать себя пронзить, прорыдала: — Не делайте этого! Умоляю…

Боль пронзила ладони, но мне было плевать.