Невинная для Лютого

Отступил от девушки, мазнул взглядом по бледному лицу, нырнул в радужки цвета неба и, отвернувшись, пошел к кассе. Положил несколько крупных купюр на стойку и, не глядя на Кирсанову, сказал: — Жду тебя в машине. От примерки, пожалуй, откажусь.

На улицу не вышел — вывалился. Махнул Волчаре, чтобы присмотрел за невестой, а сам встал у стены и склонил крутящуюся мельницей голову. Тошнило, мутило, скручивало. Но больше всего меня уничтожала черная тоска по жене. Я не хочу играть в эти игры, не хочу! Но придется.

Почему я Ангелину сразу не убил? Сел бы за решетку.

Успокоился бы. Все забыл. Мне плевать, что со мной будет. Но эти глаза. Большие и ясные. Эти худые ручки, тонкие пальчики, молочная кожа. Они будто говорили мне: «Ты ответишь за все».

Уже ответил. И вину признаю. Да только Чеху плевать на мои чувства, а сына оставить на растерзание я не могу.

И подлый Кирсанов должен ответить! Без доказательств и влияния я ничего не смогу сделать. Он просто выйдет чистым из дерьма, а я захлебнусь в нем.

Нет, Кирсанова не Мила.

Она другая. На щечке родинка, как капелька, ресницы, словно щетки, что отбрасывают тень на лицо и делают ее взгляд глубже, пронзительней.

Лет пять назад я бы пропал с первого взгляда, а сейчас… Ненавижу ее.

Ведь она кровь от крови ублюдка, что разрушил мою жизнь, убил мое счастье и уничтожил все, что было дорого. А ради чего? Ради, тварь, бабла!

— С-сука! — ударил кулаком в стену и разбил кирпич. Косточки хрустнули, и кожа лопнула. Я стоял под тенью навеса и смотрел, как медленно выступает кровь из ран.

Боль отрезвила, но облегчение не принесла.

Поднял глаза и увидел её. Кирсанова стояла в двух шагах от меня. В руках хрустел фирменный пакет, в глазах плескалась боль. Заметив кровь на моей руке, вздохнула и, раскрыв пакет, выудила тряпочку. Сунув упаковку растерянному Волчаре, подошла ко мне и по-хозяйски схватила за руку. Быстро перемотала ладонь мужскими трусами и, не давая и слова сказать, отвернулась.

— Сергей, отвезите две израненные души в аптеку. Судя по всему, нам потребуется много бинтов.

Не глядя на меня, забралась в машину, тихо и беззвучно затаившись на заднем сидении.

Я сел рядом. Не смог отвести от нее взгляда, не смог дышать, не смог ничего сказать. Только сжимал кулак, завернутый в трикотаж и скрипел зубами. Что это было?

«Две израненные души»?

Она что жалеет меня? Сочувствует тому, кто уничтожил? Как это? Я так не умею, а она смогла? Маленькая, беззащитная малышка, комнатный цветочек подлого отца.