Невинная для Лютого

Ярость придала мне сил, и я, догнав мужчину, дёрнула его за футболку.

— Мой отец не такой, слышишь ты? Он не мог… так поступить.

Лютый встал, как вкопанный, потом медленно повернулся. Кулаки сжимались, губы исчезли в кривом оскале, а в глазах развернулась настоящая Черная дыра.

— Молчи, — прошипел он и схватил меня за локоть. — Лучше молчи, потому что я и так едва держусь, чтобы не сорваться и не задавить тебя. Я знаю точно, что это сделал твой отец. Моя семья мешала только ему! И что дальше? Что бы ты делала дальше, Кирсанова?! Думаешь, что Чех пошутил, когда угрожал? Думаешь, что жизнь моего сына спасла бы твою шкуру? Дура ты! Как бы я тебя не ненавидел, как бы не хотел прогнать взашей, пинками под зад, сейчас мои родные и все в мире должны, сука, поверить, что ты меня любишь! Ясно тебе?! — немного тряхнул и еще глубже вгляделся в мои глаза, заставляя ежится от страха.

 — Ясно?! — не дав мне ответить, завел руку за спину и прижал к себе, уставился в небо, выдохнул в серую пустоту. — Блять. Невыносимо, — оттолкнул от себя и отступил.  — Иди! — махнул в сторону — Тварь! Ну же! Не держу!

— Не собиралась я убегать, а попросту заблудилась. — Я пыталась остаться спокойной, но ужас и гнев скрутились в один ураган и выворачивали меня наизнанку, заставляя цедить слова: — Я слово дала, что выйду за тебя, помнишь? Так я это сделаю! Хоть сейчас поехали и зарегистрируемся. — Голос предательски дрогнул: — Всё равно я никому не нужна. Даже отцу! Успокоился сказочкой Носова, что я восстанавливаюсь после аборта на Багамах и готовлюсь к свадьбе.

Да я хоть за чёрта лысого выйду, лишь бы малыш выжил. А Григорий хочет меня если не чистенькую, то хотя бы без приплода.

Лютый молча смотрел на меня и стискивал губы. И что я перед ним распинаюсь? Горько усмехнулась:

— Ах да, тебе это не интересно. Тебе плевать на Носова, который нанял отморозков, чтобы изнасиловали меня… ты и сам…

Голос осип, я не смогла произнести того, что собиралась. Да и не стоит. В конце концов люди Лютого спасли меня. Пусть молчание будет моим «спасибо», потому что слово это я никогда не произнесу.

Процедила:

— Ты знал о нападении. Что же самого Носова не приказал своим шавкам грохнуть? Или сам не трахнул? На лицо он симпатичный. Кишка тонка? Да, Лютый?! Он не девчонка, ответить может?!

— Я бы с ним не церемонился, — его челюсти ходили ходуном, глаза сверкали черным огнем. Он пошел на меня, заставив врасти в землю и выгнуться назад, потому что за спиной оказались какие-то колючие кусты.