Стараюсь смотреть только на лицо мужчины, но взгляд сам ползёт ниже. Невозможно удержать любопытство. Расслабляюсь, понимая, что меня не обманули.
На Валиде – обычные синие джинсы. Расстегнутые полностью, выглядывает черная ткань трусов. Не раздетый, уже хорошо. Но ткань плотно обхватывает, очерчивая достоинство мужчины. И…"
"Нужно на другое что-то посмотреть! Взгляд бегает, пока не останавливается на бицепсах. Там тоже рисунки. Их рассматривать намного безопаснее.
Кажется, что Валид весь забит татуировками. Одни старые, поблекшие.
Другие вовсе синевой отдают. Но есть новые, ярко-черные, будто только нанесли. Уже в тюрьме сделал?
– Заливаешь же, – хмыкает. – Рассматриваешь так, будто уже готовишься запрыгнуть на мой член.
– Я на тату смотрела, – оправдываюсь. – Их так много…
– Нетронутая, да? – я опешила от резкого перехода.
– Вы же уже спрашивали.
– Про целку твою помню. Я о коже говорю. Ни одной наколки?
– Нет.
– А чё так? Папаша запретил?
Качаю головой, оставляю при себе комментарий, что отец никогда мне такого не запрещал.
Вся его гиперопека кружила вокруг моей безопасности, лишнего шагу нельзя было ступить.
Но с внешностью он разрешал делать всё. Даже когда на прием в его честь я пришла с зелеными прядями – ничего не сказал, только хвалил. Краска смылась через неделю, а я в тринадцать ещё долго казалась себе самой крутой.
Валид тянется к распахнутой сумке, которая лежит у его ног. Достает футболку, но не надевает. Ждет моего ответа или всё-таки надеется, что получит от меня что-то?
– Больно ведь, – объясняю, будто сам мужчина этого не знает.
– Херня. На зоне – больно. А машинкой в салоне это так, – пожимает плечами. – Щекотка. Будешь послушной, дам потрогать.
– Обойдусь. А… В тюрьме разве не машинкой делают?
– Ага, сразу после визита в барбершоп и элитный бордель.
Мужчина хмыкает, а после вдруг бросает футболку обратно, направляется ко мне. Упираюсь спиной в недостроенный подоконник, пытаясь предугадать, что он задумал.
Вблизи получается заметить странные рунические символы, выбитые на его груди.
Симметричные линии, на концах – будто наконечник стрелы. Фокусируюсь на этом, чтоб не думать о плохом.
– Сюда иди, – приказывает, отводя меня к стене. В руках держит телефон. – Улыбнись для папочки.
– Фу. Держите свои грязные фантазии и кинки при себе.
– Какая ты развратная девочка. Слова умные знаешь. Кинки, бля. У меня другие забавы в постели. Снимок для твоего отца, чтобы убедился, что ты пока ещё дышишь.
– А. Ой.
