И разве я мог решать за нее?
Это было сложно! Как же это все было сложно!
Мне снова хотелось поднять голову и завыть! Завыть отчаянно, горько…
Так, как я завыл, увидев пустую постель утром.
Постель, которая еще помнила жар наших тел.
Наша кроха была так утомлена этой ночью! Мы полностью опустошили ее. Вернее сказать — мы наполнили ее до краев, и спермой, и нашим желанием, и нашим удовольствием и опустошили запас ее сил.
Я все еще чувствовал вкус ее тела, аромат ее соков, нежность каждой клеточки.
Как благодарно она откликалась на ласки, как податливо дрожала, как стонала, извиваясь под опаляющими жалами наших языков! Когда я входил в нее, ее лоно принимало меня, туго обхватывая, словно не желая отпускать. Каким блаженством было толкаться в ее глубины, медленно выходить, смакуя каждый сантиметр ее женственности, потом снова погружаться, чувствуя, как она сжимает внутренние мышцы, пытаясь задержать меня там, внутри!
Мы с братьями, обычно, могли выдержать довольно долгие сеансы, сменяли друг друга не кончая час, два, дольше — наслаждаясь процессом больше, чем самим оргазмом.
Но с Мией все было иначе.
С ней хотелось получить кайф и выплеснуть всего себя, без остатка. В первые секунды после оргазма казалось, что все — сил больше нет, ты пустой внутри, ты отдал все. Но пара вздохов, пара ударов сердца, взгляд на ее тело и… мы снова были готовы продолжать получать и дарить удовольствие."
"Не помню, чтобы мне когда-либо раньше удавалось столько раз за ночь испытать то, что французы называют маленькой смертью.
Мы, волки, называли это возрождением.
После того как мы закончили с ней, оставив ее спящую на постели и бросились в лес, восстанавливаться, я предупредил братьев, что хочу поговорить.
Они знали, что я хотел сказать. Я, практически на сто процентов был уверен, что они со мной согласятся. Я мог бы и не спрашивать. В других стаях Альфы часто не спрашивали. Но мы были братьями. Мы были друг за друга.
Мы были равны всегда. И в этом была наша сила.
Увы, разговор по возвращении в дом не состоялся.
Именно тогда мы узнали, что Мия пропала.
Я не умел и ненавидел боятся! Но вот за какие-то несколько дней это понятие — страх — словно оккупировало мои чувства. Никогда я не боялся в принципе! А тут… это постоянное липкое нечто внутри, которое разъедает кислотой, просачивается в самые, казалось, крепкие, стойкие уголки души, сердца.
