По крайней мере, так было много лет назад.
Может быть сейчас она тоже чувствует себя загнанным зверем в тесной ловушке.
Подхватываю тело на руки и выбегаю из спальни. Добравшись до ванной, с одного пинка выношу дверь ногой. Бах! Она отваливается в сторону, я залезаю в свою ванну. Она у меня огромная, на золотых витых ножках, как у настоящего короля. Нет счета тому срамному стыду, который находится в комнате Насти.
Сейчас я пачкаю дорогой, светлый кафель грязными подошвами ботинок, которые так и не снял. Да и похрен на чистому! Лишь бы вытащить Настю из состояния аффекта.
Отпустить её даже на секунду нельзя. Вдруг поранится? Вдруг долбанётся виском об угол и всё… прощай, Малинка!
Надо быть с ней, до последнего мига! Держать хрупкое тело и не позволять случиться дурному.
Мои пальцы кажутся смуглыми, почти чёрными, на её тонкой, обескровленной коже. Бью кулаком по рычагу душа, открывая воду.
По коже сразу же лупят струи ледяной воды. Вздрагиваю телом от этого прикосновения. Как же сильно жжёт! Холод умеет обжигать, и меня им пронимает до костей, прямиком в кровь!
Адреналин ещё сильнее бить начинает по голове.
Малинка взвизгивает, прячась, но я не позволяю Насте сдвинуться ни на сантиметр. Упорно держу её бьющееся тело под ледяным напором. Замерзаю мгновенно, отяжелевшая одежда оттягивает книзу, словно мешок утопленника.
– Стой на месте! – рычу. – Что с тобой творится?!
– Это ты! Это всё ты! – рыдает. – Ты уничтожаешь всё хорошее! Ненавижу тебя! За всё… Ты – зло! Исчадье ада, а твои люди… монстры!
Наконец у неё прорезается голос и характер.
А то я уже засомневался в том, что она – та же самая. Такая покорная и тихая как овца. Такую Настю я не знал. Малинка, засевшая в моей голове, была другой – ослепительно яркой и дерзкой малышкой.
Вот сейчас она именно такая. На неё у меня мгновенно встаёт! Несмотря на ледяную воду, член становится каменным, как кусок скалы.
Я бы нагнул и выдрал её прямо здесь, в душе, наплевав на воду и приличия. Заколотил бы член до самой матки, чтобы она стонала и извивалась змеёй.
Но нужно её успокоить… Затолкать похоть и позаботиться.
Млять! Когда успел… вляпаться в запретные чувства? Я должен быть скалой, монолитом. Непререкаемым авторитетом.
Но выходит иначе. Не могу причинять ей зло.
Грубовато, но всё же забочусь о малышке.
Когда истерика сходит почти полностью, Малинку колбасит жёстко, но теперь уже от холода. Я врубаю воду погорячее, срывая с неё тряпьё. Рву его зубами на клочки. На составные части.
