Неужели кто-то еще умеет смущаться, а не просто играть на публику. Илана, оказывается, умеет, так как быстро прикрывается, и стает красная, как помидор."
"От зрелища этого просто не могу больше сдерживаться. Подхожу и просто подминаю ее под себя. Я не думаю. Я просто хочу ее тело. Хочу ее мозг и ее всю до последней капли.
Малышка очень зажата. Как каменная вся, но как только к груди ее налитой прикасаюсь, реагирует сразу и так, как мне надо. Прикусываю розовый сосок, ласкаю языком. Провожу рукой по слегка округлившемуся животику.
Слышу частое дыхание. Неужели уже возбудилась?
Черт, какая она горячая. У меня уже отменный стояк на Илану. Во всей, блядь, готовности.
Я хочу ее, до чертиков, как наркоман хочет дозу, но как только киску ее накрываю рукой, Илана просто переключается. Снова вижу этот страх животный и океан слез в зеленых глазах.
Бля…Мне кажется это безумием, но я просто титаническим усилием воли останавливаю себя. Черт. Нельзя ее сейчас трогать. Проклятье.
Выхожу из ее комнаты, чувствуя отменный стояк.
До боли прямо. До искр из глаз. Сразу же иду в душ. Не могу терпеть это дикое возбуждение, и яростно провожу по члену рукой, как пацан зеленый, пока мощно не кончаю, представляя еще только что лежащую подо мной голую Илану.
Упираюсь мокрой головой в стекло кабинки, чувствуя ледяную воду, льющуюся на плечи. Черт. С каждым днем становится хуже. Только дразню себя. Нисколько мне не полегчало. Только тряпкой красной помахал перед глазами.
В этот день больше не вижу девчонку. Специально закрываюсь в кабинете, чтоб не сорваться и не натворить делов.
Она слишком плохо на меня влияет, выпуская наружу всех моих демонов.
Проходит неделя после этого. Не трогаю ее больше, иначе точно трахну. Это уже, блядь, наваждением каким-то становится.
Сегодня работаю до ночи. Я знаю, какой сегодня день, и никак не могу собраться. Выкуриваю подряд несколько сигарет. Нихрена не вставляет. На улице ночь. Смотрю на часы. Два часа. В голову лезут дурные картинки.
Вспоминаю снова, какое сегодня число.
Годовщина уже. Год прошел, как Мила моя с сыном под землей лежат.
Беру бутылку коньяка и плескаю в стакан доверху. Осушиваю несколько таких подряд. Кажется, опять не вставило. Голова только разболелась.
Не знаю, сколько еще сижу так волком в кабинете, но мысли окончательно путаются в голове. Мила. Я не могу ее вернуть. Не могу взять на руки сына. Могу только сам сдохнуть, чтобы быть с ними рядом.
Озеров все еще жив. Эта сука все еще дышит, когда моя семья умерла.
